Судья Псковского городского суда Виктория Малямова на процессе политика Льва Шлосберга (объявлен «иноагентом») предельно ясно обозначила отношение современного российского правосудия к Основному закону страны: «О правах и свободах вы в другом месте расскажете». Эта фраза стала идеальной иллюстрацией того разрыва между законом и действительностью, о котором ещё Ленин говорил как о главном признаке фиктивной конституции.
В России конца 2026 года этот разрыв не просто достиг максимума — идеологи режима и русского народного мессианства настаивают на его устранении самым радикальным способом. Они требуют скорректировать Конституцию РФ, чтобы вычеркнуть из неё «придуманные масонами» права человека и окончательно сакрализовать государство.
Между тем «масоны» к конституционному строительству имеют мало отношения. Первым документом такого рода стала Великая хартия вольностей 1215 года, которой англосаксы ограничили права короля.
Затем последовали американская Декларация независимости, французская Декларация прав человека и гражданина 1789 года и Кодекс Наполеона 1804 года. Россия в эти эпохи стояла в стороне от мировых процессов: декабристов повесили, а правовая система оставалась «черна в судах неправдой черной» вплоть до Великих реформ Александра II.
Советский опыт конституционного строительства оказался отдельной наукой. Сталинская Конституция 1936 года нарисовала утопические права и свободы, одновременно открыв ворота массовому государственному террору.
Диссидентам, настаивавшим на следовании букве Основного закона, в соответствующих органах советовали «говорить серьезно». Конституция 1977 года закрепила «руководящую и направляющую роль» КПСС, что полностью соответствовало реальности.
Действующая Конституция 1993 года с покалечившими её поправками 2020 года прожила тридцать три года. Как минимум половину этого срока заняла затянувшаяся агония в виде профанации представительных институтов и постепенной эрозии прав человека.
Сегодняшняя Россия, согласно классификации венгерских политологов Балинта Мадьяра и Балинта Мадловича, представляет собой не республику, а неосултанистское государство.
Статья 2 Конституции, объявляющая человека и его права высшей ценностью, стала основным объектом критики «юристов Третьего Рима». Статья 13 о запрете государственной идеологии и признании политического многообразия также вызывает у них ярость.
На практике же государственная идеология уже закреплена в указе президента о традиционных ценностях и в «единых» учебниках истории, а свободное высказывание приравнено к госизмене.
Прямое действие конституционных норм и их высшая юридическая сила остались на бумаге. Ни одно из зафиксированных прав и свобод не действует непосредственно — они профанированы актами более низкого порядка.
Статья 21 о защите достоинства личности категорически не применяется, а статья 23 о тайне переписки нарушается настолько буднично, что пресс-секретарь президента с улыбкой рассуждает о чтении компетентными органами даже защищённых мессенджеров.
Свобода мысли и слова обернулась наказуемостью «мыслепреступлений» и «лицепреступлений». За выражение мнений сажают на сроки, превышающие наказания за убийства.
Законодательство об иностранных агентах нарушает право на труд, на жилище и презумпцию невиновности, а самих «иноагентов» с парламентской трибуны называют «негодяями» и «предателями».
Статья 55 Конституции прямо запрещает издавать законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека. Однако репрессивное законодательство последних лет делает именно это, а людей привлекают к ответственности за посты и слова многолетней давности вопреки статье 54 об обратной силе закона.
Идеологов вроде Константина Малофеева можно понять: они хотят привести Конституцию в соответствие с реально сложившимися обыкновениями репрессивных органов. «Православные юристы» стремятся помочь «православным чекистам» зафиксировать в Основном законе систему «понятий» вместо прав, устранив дуализм формальных норм и реального «неправа».
Эту дуальность ещё в 1938 году описал немецкий юрист Эрнст Френкель, эмигрировавший из нацистской Германии. В тоталитарных системах, по его теории «двойного государства», существует «нормативное государство» с формальными нормами и «прерогативное государство», использующее удобные лишь репрессивным органам «понятия» и превращающее нормативность в фикцию.
Новая конституция тоталитарного государства, возведённого на пьедестал, будет соответствовать его целям и реальным практикам. По ленинской формуле, она перестанет быть фиктивной.
Однако такой документ едва ли получит право называться словом «Конституция» — в рамках дальнейшей суверенизации и клерикализации он мог бы стать чем-то вроде Соборного уложения.
Рано или поздно России, если она собирается выжить и вернуться в круг цивилизованных государств, снова придётся пройти путь, который иные правовые системы проделывали с XIII века. От Великой хартии вольностей и Декларации прав человека до Великих реформ Александра II и послевоенных конституций, ориентированных на избегание войн и универсализацию прав человека.
Вобрав и переосмыслив всё это, страна должна будет снова поставить в центр мира человека — но не того, которого «мы все знаем» из старого советского анекдота.