94-летний ветеран умер в больнице ростовского Сальска после двух недель отказов в госпитализации

94-летний труженик тыла Никодим Кочергин скончался 4 мая в центральной районной больнице города Сальска Ростовской области.

По словам его дочери Светланы, две с половиной недели медики отказывали отцу в госпитализации, называли его состояние «старческим маразмом» и твердили, что ему «ничего уже не поможет».

Мужчина очень ждал День Победы, но не дожил до него пять дней.

Ночью 4 мая Светлана сидела у кровати отца в палате терапевтического отделения. 94-летний Никодим Кочергин к вечеру уже не мог пить, а потом перестал дышать.

Дочь пошла в сестринскую и сообщила, что он не дышит, однако медсестра лишь проверила пульс, махнула рукой и ушла, ничего не предприняв.

Никодим Сергеевич Кочергин родился 2 сентября 1931 в Курской области. Когда началась война, ему было десять лет.

Он пережил оккупацию, подростком помогал рыть окопы для подготовки Курской битвы и видел Прохоровское танковое сражение.

После освобождения работал в поле наравне со взрослыми - впрягался в плуг вместо лошади.

По словам дочери, до последнего дня ее отец оставался в сознании и очень ждал 9 Мая - своего главного праздника.

Несмотря на преклонный возраст, Никодим Сергеевич вел обычный образ жизни.

Он окончил землеустроительный техникум и Ростовский инженерно-строительный институт, работал геодезистом, объездил многие регионы, а затем переехал в Сальск, где трудился в городской архитектуре и сам построил свой дом.

Работал практически до 85 лет. До последнего дня он сохранял ясный ум и феноменальную память: помнил даты, полководцев, названия аулов и перевалов, много читал и даже получал поздравления от президента России.

В конце апреля 94-летнему ветерану стало откровенно плохо: нарастали отеки, появилась одышка, начались судороги в ногах. Первый раз Светлана вызвала скорую 19 апреля.

По ее словам, фельдшер даже полноценно не осмотрела больного, а лишь зашла в квартиру, подошла к окну и огляделась. Отец в это время кричал от боли, задыхался и жаловался на сердце, но медик с надменным видом заявила, что у него «старческий маразм».

Как рассказала Светлана, кардиограмму так и не сняли, а вместо лечения вкололи обезболивающее. Дальше было то же самое: участковый кардиолог не вышел, фельдшер на вызове отправил к хирургу, а хирург заявил, что нужно проверять сердце.

Врачи один за другим повторяли: «Ему уже ничего не поможет, силы уходят». Состояние мужчины продолжало ухудшаться.

1 мая приехала очередная бригада, и на просьбу госпитализировать отца медик, по словам дочери, закричала: «А что ты хочешь, чтобы он 200 лет жил?»

Доведенная до отчаяния, женщина побежала по всем инстанциям, однако помощи не было нигде.

2 мая Светлана дозвонилась на горячую линию Минздрава Ростовской области, и только после этого приехала новая скорая, которая сделала ЭКГ. Пожилого мужчину, который уже не мог ходить, спускали с четвертого этажа при помощи МЧС.

Пока семья ждала госпитализацию, Светлана позвонила дежурному врачу в приемный покой. Тот якобы пообещал приехать в первой половине дня понедельника и, если будут места, госпитализировать.

Однако отец уже задыхался и находился в критическом состоянии, а врач сказал, что осмотрит его только через четыре дня.

«Я ему и сказала: „Через четыре дня я уже в ритуальный магазин пойду“. Так оно и получилось», - говорит Светлана.

2 мая около 17:00 ветерана все-таки положили в ЦРБ, но не в кардиологию, а в терапию, хотя у него в анамнезе был острый инфаркт миокарда. За полтора дня, как вспоминает дочь, дежурный врач зашел в палату только один раз, капельницу не поставили ни разу, лечение сердечной недостаточности фактически не начали.

На все вопросы отвечали: «Ждите понедельника, после праздников».

В 03:20 4 мая Никодим Сергеевич перестал дышать. Со слов дочери, медсестра ограничилась проверкой пульса, констатировала смерть и ушла, а реанимацию не проводили.

Историю болезни семье выдали с трудом спустя две недели.

Сравнив записи с тем, что она видела сама, родственники нашли целый ряд расхождений. В карте значился осмотр в 23:30, которого, по словам дочери, не было, и «психомоторное возбуждение» у пациента.

Время смерти указано как 05:00, хотя дыхание остановилось еще в 03:20. Кроме того, в истории болезни подробно описали реанимационные мероприятия, которых, как утверждает семья, на самом деле не проводили.

Также в карте появился «сахарный диабет II типа», которого у Никодима Сергеевича никогда не было.

После смерти, как утверждает Светлана, в больнице и морге стали требовать деньги. Вскрытие, которое по закону должно быть бесплатным, оформили как платную услугу - пришлось оплатить 7 880 рублей.

В чеке значилась «санитарно-гигиеническая обработка тела».

Кроме того, сотрудник морга якобы потребовал 5 000 рублей наличными за хранение тела за ночь и взял деньги в карман без чека, пояснив, что без удостоверения ветерана вышло бы на 10 тысяч дороже.

Семья считает, что именно ненадлежащее оказание медицинской помощи привело к смерти ветерана.

Родственники обратились в страховую компанию с просьбой организовать внеплановую экспертизу качества медпомощи и подали заявление в Следственный комитет.