В КНДР строят сотни ресторанов и курортов для собственных граждан

За последние полтора года Северная Корея импортировала более 3000 бамперных машинок для аттракционов. По данным Reuters, за десятилетие ввоз массажного оборудования в страну подскочил примерно в 40 раз, а беговых дорожек - более чем в шесть.

Одновременно растут поставки музыкальных инструментов и оснащения для ресторанов.

Все эти товары питают создаваемую государством индустрию досуга. В Пхеньяне открываются новые кафе, рестораны и торговые комплексы.

Летом 2025 года заработал масштабный туристический кластер Вонсан-Кальма, а с 2024 года второе рождение переживает горнолыжный курорт Масикрен.

Многие эксперты связывают развитие курортов с попыткой привлечь иностранных туристов и получить валюту. Однако профессор Венского университета Рюдигер Франк считает, что Вонсан-Кальма рассчитан прежде всего на самих северокорейцев.

Статистика это подтверждает: по данным посольства Китая в Пхеньяне, только во второй половине 2025 года курорт посетили более 300 000 граждан КНДР.

Доктор экономических наук и заместитель директора ИКСА РАН Людмила Захарова объясняет, что курс руководства на повышение уровня жизни требует развития сферы услуг. «Чтобы корейцам жилось лучше и веселее, государство строит новые жилые комплексы, современные курорты, торговые и развлекательные центры, открывает рестораны», - отмечает она.

По словам Захаровой, расширение сотрудничества с Китаем и Россией с 2023 года способствует притоку импортных товаров, необходимых для удовлетворения возросшего внутреннего спроса.

Однако такое объяснение оставляет открытым главный вопрос: откуда в сравнительно бедной стране взялось достаточно людей, готовых платить за рестораны и курорты. По оценке Банка Республики Корея, валовой национальный доход на душу населения в КНДР в 2025 году составлял около $1379 - всего 3,6% от южнокорейского показателя.

Ответ кроется в истории северокорейского рынка. В 1990-е, после краха государственной системы распределения, в стране стихийно возникли «чанмаданы» - рынки, которые со временем превратились в устойчивую часть экономики.

В КНДР сформировались фактически частные предприятия, формально зарегистрированные при госорганизациях. Через рыночные механизмы закупались уже не только потребительские товары, но и сырье с оборудованием для производства.

Сегодня этот гибрид государственной и рыночной экономики обеспечивает повседневную жизнеспособность страны. На этом фоне КНДР вошла в период умеренного, но стабильного роста: по расчетам южнокорейского центробанка, реальный ВВП в 2023 году вырос на 3,1%, в 2024-м - на 3,7%, а в 2025-м - на 3,5%.

За последние десятилетия в стране успел сформироваться заметный слой населения, чьи доходы позволяют приобретать не только предметы первой необходимости. Профессор Рюдигер Франк в 2025 году оценивал число северокорейцев, располагающих деньгами на потребление, примерно в 7 млн человек при общей численности населения около 26,5 млн.

Существует и гораздо более узкий слой действительно состоятельных людей. К нему относят крупных предпринимателей «донжу» (с корейского - «хозяева денег»), высокопоставленных чиновников, руководителей внешнеторговых структур и часть силового аппарата.

Национальная разведывательная служба Южной Кореи еще в 2018 году утверждала, что около 240 000 северокорейцев располагали капиталом от $50 000 до $100 000.

При этом сам слой богатых граждан за последние годы заметно изменился. Санкции, закрытие границ во время пандемии и ужесточение госконтроля разорили многих «донжу», чьи доходы зависели от импорта.

Однако публикации AsiaPress в 2025 году описывают появление «новых донжу» - предпринимателей, которые зарабатывают внутри перестроенной системы внутреннего снабжения, распределения и услуг.

Свежие данные подтверждают, что состоятельный слой никуда не исчез. Daily NK в 2025 году писал о жителях Синыйджу, вкладывающих валютные накопления в недвижимость.

В Пхеньяне появилась служба аренды автомобилей с тарифом около $100 в сутки. В столичном районе Хвасон открылся ресторан с меню примерно из 200 блюд, включая лосось и фуа-гра.

Наличие платежеспособного спроса само по себе не объясняет, почему государство так активно строит развлекательные комплексы. Власти постепенно создают собственную инфраструктуру, через которую потребительские расходы населения можно направить в официальный и контролируемый сектор.

Еще на VIII съезде Трудовой партии Кореи в 2021 году одной из задач прямо называлось восстановление «ведущей роли и контроля государства» в торговом обслуживании.

Reuters, проанализировав более 1200 публикаций северокорейских государственных СМИ, к сентябрю 2026 года насчитал в стране не менее двух десятков новых или строящихся досуговых комплексов. За последние три года в Пхеньяне реконструировали Ледовый дворец на 6000 мест, открыли компьютерный клуб на 300 посетителей, а на восточном побережье заработал курорт Вонсан-Кальма примерно с 40 гостиницами.

Показателен пример программы «20×10», объявленной в январе 2024 года. Изначально она задумывалась как стратегия развития региональной промышленности, но уже к августу ее рамки расширились.

В проектах второго этапа, начавшегося в 2025 году, появились многофункциональные досуговые комплексы. Один из таких объектов открылся в декабре в уезде Чонпхён: под одной крышей там разместились библиотека, кинотеатр, бассейн, ресторан, ателье, аптека и несколько магазинов.

Параллельно власти начали готовить кадры для новой инфраструктуры. Региональные органы стали направлять будущих сотрудников торговли, общепита и бытового обслуживания на обучение в профильные учебные заведения.

Это говорит о планомерном создании сети предприятий сферы услуг, для которых государство одновременно формирует инфраструктуру, персонал и систему управления.

В северокорейском контексте новые магазины и рестораны становятся не только социальной инфраструктурой, но и государственной альтернативой рынку. В начале 2000-х власти уже пытались ограничивать «чанмаданы», однако, как отмечает директор сеульского Peace Economy Research Institute Чон Чан Хён, эти попытки провалились во многом потому, что у государства не было собственной системы распределения.