Лавров пообещал сделать методы ударов по Украине «гораздо более жесткими»

Тема заморозки в последние дни зазвучала в официальной риторике с предельной прямотой, граничащей с потерей всяких приличий. Минобороны пообещало гражданам Украины нелегкую зиму, пригрозив им «заморозкой». Это заявление о живых людях прозвучало на фоне давно забытых слов о том, что русские и украинцы - «один народ».

Эти рассуждения окончательно обесценились, в том числе после недавнего предложения пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова понаблюдать за эффективностью ударов по Украине. Если наблюдать за ними, преодолевая интернет-ограничения, которых у Пескова, вероятно, нет, то реальная картина становится очевидной.

Вторая заморозка проявилась в ответе министра иностранных дел Сергея Лаврова на реплику сотрудницы ВГТРК о том, что Россия «до такого не опускается». Лавров заявил, что Москва не опустится, но сделает собственные методы «гораздо более жесткими для разрушения всего, что подпитывает военную машину Киева со стороны Запада». По его словам, противник уже «начинает стонать».

Министр подчеркнул, что остановка на линии соприкосновения позволила бы «перечеркнуть подвиг наших дедов и прадедов, которые победили нацизм». Лавров добавил, что речь идет не о чьем-то комфорте, а об ответственности за «тысячелетнюю историю российского государства». В этой логике история важнее жизней, а нежелание остановиться ради сохранения жизни на планете перевешивает предупреждения о гибели «генофондов братских народов», как выразился президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев.

Государство в такой картине мира превращается в тотем и гарнизон, территории становятся фетишем, а люди - лишь расходным материалом для большой истории, которую чертят на картах стрелками. При этом деды и прадеды, чьим подвигом козыряют чиновники, воевали не только в России, но и в Украине, Грузии, Молдове, Казахстане, в рядах Сопротивления по всей Европе и в армиях союзников. Легко говорить от имени мертвых, которые не могут ответить.

Третья заморозка - ядерная. На фоне угрозы ядерной зимы главный идеолог Александр Дугин призвал начать расселять мегаполисы. Телеведущий Владимир Соловьев уже предложил отселить жителей Донбасса во внутреннюю Россию, сославшись на отсутствие условий для жизни в «Новороссии». Дугин же, сетуя на отсутствие должной позиции у трона, провел мрачную параллель: «Когда немцы сняли Хайдеггера с поста ректора Фрайбургского университета, они подписали смертный приговор режиму».

Предохранители сгорели окончательно. Судья Малямова на процессе Льва Шлосберга заявила подсудимому, что о правах и свободах ему следует рассказывать «в другом месте». Парламент перестал быть местом для дискуссий, суд - местом для права, а Россия, если следовать логике Соловьева и Дугина, оказалась страной не для жизни.

Это многолетняя традиция русского деспотизма, о которой еще в 1851 году писал Александр Герцен: «Ужасная, черная судьба выпадает у нас на долю всякого, кто осмелится поднять голову выше уровня, начертанного императорским скипетром; поэт ли, гражданин, мыслитель - всех их неумолимый рок толкает в могилу». Константин Леонтьев когда-то призывал «подморозить немного Россию, чтобы она не гнила», но даже он вряд ли имел в виду необходимость отморозить ее до конца.