Билеты на поезда в Сибири сравнялись по цене с авиаперелётами

Путешествие на поезде по Сибири перестало быть дешёвой альтернативой самолёту. Цены на билеты практически сравнялись: дорога из Красноярска до Кургана сейчас обходится примерно в 15 тысяч рублей, тогда как в 2019 году тот же маршрут стоил чуть больше 4 тысяч. Перелёт до Тюмени или Челябинска обходится в те же деньги, но оттуда до конечной точки приходится добираться ещё несколько сотен километров на такси. Прямого авиасообщения с Курганом больше нет, хотя в советское время местный аэропорт работал исправно и принимал рейсы из многих городов.

Корреспондент «Новой газеты» проехал по Транссибу и обнаружил, что поезда ходят полупустыми. За всю дорогу в купе так и не появились попутчики, а единственный сосед подсел лишь на финишном отрезке пути, в Новосибирске. Такого безлюдного Транссиба автор репортажа не видел никогда. Альтернативой могла бы стать машина, но в Новосибирской, Омской и Курганской областях к лету 2026 года разразился полноценный бензиновый кризис с очередями на заправках.

При этом купить билет стало проще. Раньше, особенно летом, у касс выстраивались очереди с мордобоем, теперь же можно выбрать вагон и место онлайн. Сайт РЖД скрипит, выдаёт ошибки, но в итоге справляется. Вокзал в Красноярске тоже изменился: его облицевали мрамором, и теперь кажется, будто вместе со старыми стенами замуровали всех бомжей и пьяниц, которые прежде здесь ошивались. На путях давно лежат бетонные шпалы, но запах креозота никуда не делся, как и дым из вагонных печек, хотя на дворе июльская жара.

Исчезла и привычная дорожная торговля. Индивидуальных продавцов с пирожками и варёной картошкой безжалостно изгнали с перронов, остались только официальные ларьки и павильоны. В порядке исключения на одной из станций двое мужчин продавали меховые шапки, причём неношеные, а усталая женщина предлагала мороженое из термос-сумки. Один из курильщиков купил шапку, перевёл деньги по телефону и остался доволен. Выскочить на насыпь теперь невозможно: проводники открывают двери только при наличии асфальта или бетона под ногами. Особенно страдают курильщики, которым приходится бежать вдоль состава в поисках выхода, рискуя отстать от поезда. Автор советует выбирать вагоны в середине состава, чтобы гарантированно успеть на перрон.

С алкоголем тоже стало строже. Полицейские, которые едут в поезде, могут без стука открыть дверь купе и проверить обстановку. Выпивать официально разрешено только в вагоне-ресторане из его небогатого ассортимента. С пивом на перронах ситуация неоднозначная: где-то продавцы лишь смеются в ответ на просьбу, а где-то напитки стоят за стеклом с утверждёнными ценниками. Отрывок из романа Дениса Драгунского про поздний СССР, где герой выскакивает на насыпь за картошкой и возвращается в купе глотнуть водки, сегодня актуален только в части «смотреть в окно».

За окном пейзаж тоже изменился. С бетонного забора в Красноярске исчезла многолетняя надпись «Все что ты знаешь - лож» с характерной ошибкой в слове «ложь». Её периодически закрашивали, но она появлялась снова. Теперь то ли автор репортажа её проглядел, то ли писавший наконец узнал правду, то ли умер. На станции в Ачинске больше не звучат хиты «Ласкового мая», которые крутили там больше трёх десятилетий. Раньше почти непременно попадались «Седая ночь» или «Розовый вечер», а теперь умолкли все песни.

Из животного мира вдоль путей пропали коровы и лошади. Первых коров автор заметил только у границы с Казахстаном, а на территории Северного Казахстана стада и отары уже шли регулярно. Раньше и коровы, и лошади, и овцы были равноправной частью пейзажа, теперь люди остались одни. Зато в Мариинске на вышедших пассажиров немедленно налетают комариные тучи, абсолютно безжалостные. Для жителей Красноярска, привыкших к центру Сибири без комаров и мух, это становится настоящим открытием. На обратном пути через пару недель комары в Мариинске уже исчезли, но мошка вгрызлась в пассажиров на станции Тайга.

Картофельные посадки по мере продвижения на запад становятся всё убедительнее. Если под Красноярском ростки ещё чахлые, то через каждые сто вёрст они поднимаются выше, а ближе к Омску уже цветут. Тёмнохвойная тайга сменяется светлыми перелесками, берёзами и соснами. Вдоль путей тянутся руины кирпичных домов для путейцев с датами «1950» и «1951» на фронтонах, многие с выбитыми стёклами. Где-то начинали разбирать кладку, но бросили. Попадаются одинокие баскетбольные стойки, миниатюрные домики непонятного назначения и циклопические элеваторы. Под Омском дачи смотрятся убогими и кургузыми, а земляные пирамиды с дверями у основания - величественными.

Отдельным испытанием становится прохождение границы с Казахстаном. Проводницы заранее просят пассажиров приготовить паспорта без обложек и перевести телефоны в авиарежим. Стояние на российской стороне затягивается надолго, превращая и без того небыстрый путь в настоящее испытание терпения. При этом сам Транссиб остаётся больше чем просто рельсами и шпалами, особенно сейчас, когда доступных методов передвижения у русского человека становится всё меньше.