Психолог о волне нападений в школах: охрана и рамки не остановят детскую агрессию

За первые два дня учебного года в российских школах произошло четыре нападения.

1 сентября семиклассница в Канске Красноярского края набросилась с ножом и перцовым баллончиком на учителя - ранения получили от пяти до девяти человек.

В тот же день в Чебоксарах 15-летний подросток задушил сверстницу у неё дома, а 2 сентября восьмиклассник с холодным оружием пришёл в московскую школу № 1392 и ранил педагога с девятиклассником.

Почти одновременно в башкирском селе Кушнаренково девятиклассник нанёс однокласснику множественные ножевые ранения, потребовалась экстренная операция.

Волна агрессии не началась с первым звонком.

Ещё 28 августа в Подмосковье задержали девочек 15 и 16 лет по подозрению в спланированном убийстве шестиклассника.

Регулярность происшествий, по словам психологов, пугает больше самих инцидентов - период между трагедиями сокращается, а реагирование властей сводится к рекомендациям усилить охрану.

«Новая газета» обратилась к красноярскому психологу Николаю Щербакову.

Тот отмечает, что в публичное обсуждение канской трагедии почти не попали реальные эксперты по детской психике - тон задавали силовики, связавшие всё с плохой охраной школы.

Их логика, по мнению психолога, ведёт к абсурду: чтобы контролировать каждого потенциально опасного подростка, пришлось бы приставить к нему персонального стража и в магазине, и в поликлинике, и на пустыре.

В той же Красноярской школе, где пару лет назад вызывали спецназ на драку шестиклассников, серьёзная трагедия произошла и в феврале 2026.

Краевой Минобр при этом отчитался о росте числа детей «группы высочайшего риска» в школе № 2 с семи до 17, но не сообщил, входила ли в их число напавшая семиклассница.

Это наводит Щербакова на мысль, что мониторинги бьют мимо цели.

Психолог Юрий Лапшин, анализировавший статистику нападений и работавший в нескольких московских школах, на конференции в Ереване объяснил: металлоискатели, профессиональные охранники и даже психодиагностические тесты не помогают профилактике.

Единого психологического портрета несовершеннолетнего экстремиста попросту нет. Тесты, особенно фронтальные, лишь вспомогательный инструмент - диагноз ставит психолог, а не опросник.

Лапшин выделяет три фактора, провоцирующих нападения: эмоциональное выгорание учителей и стереотипные реакции на неудобное поведение детей, постоянное давление проверяющих на педагогов и ощущение тотального контроля, в котором живут ученики.

Советский психолог Даниил Эльконин ещё 50 лет назад подмечал, что школа не видит изменений, происходящих с подростком: формы уроков и менторский тон остаются такими же, как в начальных классах.

Бюрократизация школы после краткого периода самостоятельности педагогов в 1990-х привела к тому, что директора и учителя чаще думают о проверяющих, а не о трудных учениках.

Недавнее убийство учительницы школьником в Добрянке Пермского края Щербаков называет прямым следствием этой системы: задумайся педагог о будущем сложного подростка, а не о соблюдении стандартов, трагедии могло бы не случиться.

Профилактику Лапшин видит в развитии агентности - способности влиять на свою жизнь, которую профессор Поливанова считает главной потребностью подростка, - и в горизонтальных связях внутри школы.

Это неформальное общение между учениками и сотрудниками должно быть нормой, тогда о личном неблагополучии узнают до критического момента.

Щербаков ссылается на пособие красноярских коллег «Профилактика экстремистского поведения ресурсами образования» 2012 года, где забота и доверие противопоставлены подходу силовиков, видящих в каждом ребёнке подозреваемого.

Психолог подчёркивает ещё одно давление на школьников - военный контекст: гибель родных, засилье смертоносного контента на ТВ и в соцсетях, экспансия военной тематики в школы на фоне падения уровня жизни и отсутствия образа благополучного будущего.

Подростки выражают общую усталость и безысходность так, как умеют. Поэтому Щербаков призывает взрослых быть предельно чуткими ко всем детям и не бояться обращаться к психологам и психиатрам.

Завершая комментарий, он вспоминает повесть Анатолия Приставкина «Кукушата» о сиротах военных лет, которых предают взрослые, а в финале расстреливает милиция, приняв за опасных преступников.

Умирающему герою кажется, что перед ним вернувшиеся родители, и он кричит: «Вы пришли, да? Вы меня любите? Вы меня правда любите?..»