В лиссабонском аэропорту меня встречал старый знакомый из одного со мной города, с которым мы не виделись лет пять. Он давно покинул Россию, отучился в венгерской магистратуре и на год раньше меня перебрался в Португалию.
В его взгляде читалось больше напряжения, чем радушия, а обняться он решился не сразу, словно преодолевая мимолетную неуверенность.
На время поисков жилья он приютил меня в старом, но уютном доме в центре Лиссабона. Такие квартиры с лакированными деревянными полами, оштукатуренными потолками и просторными планировками мой приятель называл «салазаровками» — они и правда напоминали советские сталинки.
Я приехал в октябре 2024 года, спустя несколько месяцев после парламентских выборов и в момент короткого всплеска активности русской либеральной эмиграции. Местные коллеги-политологи сразу задали тон: цены взлетели, аренда в столице недоступна даже португальцам, а в некоторых районах ловишь себя на ощущении, что оказался в гостях, а не дома.
Симпатии к правым популистам из партии Chega («Хватит!») и её лидеру Андре Вентуре росли даже здесь.
Когда я упомянул, что на тех выборах впервые баллотировался кандидат российского происхождения — бывший член команды Навального Павел Елизаров, получивший португальский паспорт и выдвинутый «Либеральной инициативой», — в ответ прозвучало нечто среднее между недоумением и обидой: «Странно, уже и мигрантов выдвигают в парламент вместо португальцев». Елизаров тогда проиграл, а через год парламент нового созыва на волне успеха Chega ужесточил правила получения гражданства, увеличив срок проживания для мигрантов с пяти до десяти лет.
Поиск жилья затянулся. Одному лендлорду явно не понравился мой бордовый паспорт.
Другая хозяйка, в прошлом сотрудница португальского МИДа, не сводила с меня глаз и рассказывала, как не раз видела Путина на официальных встречах. Почти не меняя интонации, она перешла к разговору о людях, «выпадающих из окон», и подытожила: «Вы, русские, многого не знаете».
К концу беседы она, казалось, оттаяла, но до договора дело так и не дошло.
Я остался у приятеля надолго. Он вводил меня в свой круг выпускников венгерской магистратуры — русских, давно живущих в Европе.
Почти каждый разговор о моих планах закончить португальскую аспирантуру заканчивался одинаково: собеседники объясняли, почему сами отказались от академической карьеры, и с плохо скрываемой гордостью делились подробностями работы в международных компаниях. Постепенно приглашения прекратились без объяснений.
Круг общения пришлось искать заново. В местных телеграм-чатах регулярно появлялись приглашения на мафию, квизы, стендапы в баре «Спутник», встречи паддлистов, скалолазов и серфингистов.
Негласное правило этих комьюнити — старательно избегать политики, не расспрашивать, кто откуда и почему уехал.
В один из вечеров я пошёл в киноклуб, который организовала пара молодых людей из Петербурга. Показывали комедию нулевых «Евротур».
Когда-то фильм казался просто шумной историей о беззаботном путешествии по Европе, но теперь вызывал скорее жгучее чувство ностальгии. За грубоватыми шутками проступала совсем другая эпоха, когда открытые границы и отсутствие большой войны воспринимались как естественный порядок вещей.
Кто-то из участников заметил, что теперь такой юмор точно не покажут, ведь «не было повесточки». Я возразил, что дело, возможно, не только в этом: прежде на пороге Европы не пахло военными действиями, а «повесточкой» была скорее интеграция с безвизом.
Мой сосед справа тихо пробормотал что-то с явным неодобрением — не в мой адрес, а скорее в сторону тех, кто пытался отделить фильм от сегодняшнего контекста. Мы сидели в одной комнате, говорили на одном языке, но даже здесь не нашлось общего способа говорить о прошлом, не задевая настоящее.
Спустя неделю я купил в книжном увесистый том с портретами Путина, Дугина, Зеленского и президентов США на обложке. Автор — португалец, называющий себя одним из основателей Chega и позже изгнанный из партии.
Чем дальше я продирался сквозь текст, тем более узнаваемым становился месседж «не всё так однозначно» с апелляциями к «реализму» и столкновению цивилизаций. Впрочем, уже через несколько месяцев та же витрина была заставлена фолиантами с портретами Алексея Навального.
Однако стоило открыть местные русскоязычные телеграм-каналы, и становилось ясно, что маятник продолжает ход. Выход книги Навального и визит Юлии Навальной в Лиссабон, встреченный украинскими протестующими не особенно радушно, не остались незамеченными.
Один из каналов окрестил сторонников либералов «пиявочными борцухами» и «забавными гномами». Сочувствие Украине клеймилось как лицемерие, а позиция российского посольства, возмущённого срывом шествия «Бессмертного полка», оценивалась как здравый смысл.
Авторы легко иронизировали над «культурным обогащением», обсуждая преступления небелых мигрантов, и не слишком скрывали симпатии к Chega. В комментариях португальцы превращались в «недотеп», а местные «навальнята» — в постоянный объект насмешек.
Когда в Лиссабоне пропал релокант, помогавший с оформлением ВНЖ, канал глумился над «помогаторами», которые привозят «нахлебников» и исчезают с чужими деньгами. Найти пропавшего так и не удалось.
Однажды я зашёл в один из «русских» магазинов Лиссабона. Сюда приходят за привычным вкусом: армянский лаваш, украинское сало, гречка, зефир, баранки и пиво с вяленой воблой.
На стенах — объявления от руки на украинском, на полках — в основном товары украинского и германского производства. Продавцы мгновенно и безошибочно переключались с украинского на русский и обратно, а при появлении местных или бразильцев легко переходили на португальский.
У кассы передо мной стояла женщина, говорившая с продавщицей уверенно и фамильярно. Она оказалась родственницей сотрудника российского посольства и хотела воспользоваться бонусами, которые, по её словам, полагались всем посольским.
Однако скидки отменили. Женщина настаивала, что как постоянная покупательница заслуживает исключения.
Продавщица осталась исключительно вежливой и нашла компромисс: провела скидку по обычной карте, оформив её как приуроченную ко дню рождения. Жест был почти ритуальным — таким, что позволяет сохранить лицо всем участникам неловкой ситуации.
Летом в Сетубале случился инцидент, не имевший шансов остаться незамеченным. Моряки с российского судна зашли в ресторан в футболках с надписью «Пришло время России».
За соседним столиком оказались украинцы, и разгоревшийся конфликт перерос в потасовку. Видео разошлось по всем португальским медиа.
А спустя пару недель почти ночью на набережной Тежу меня с приятелем окликнули двое из темноты грубым, скорее дворово-пацанским голосом, почти исключавшим принадлежность к айтишникам или релокантам.