Как РПЦ и русские националисты прошли путь от взаимной отчужденности до идеологического союза

В первые постсоветские десятилетия русские националисты находились в радикальной оппозиции к власти, а Русская православная церковь держалась от нее на расстоянии. Сегодня ситуация кардинально иная: РПЦ идеологически сблизилась и с государством, и с полностью лояльным ему большинством националистов. Православие стало важнейшим элементом русского национализма, однако путь к этому союзу был долгим и извилистым.

Постсоветский русский национализм вырастал в позднесоветское время, когда почти все общество, включая и самих националистов, было далеко от институциональной религии. Религиозные поиски политически активных граждан часто завязывались на протестных, антисоветских настроениях или были частью поиска этнокультурной идентичности. Когда русский национализм вышел на поверхность политической жизни, православие служило для него скорее частью культурного наследия нации, чем самостоятельным источником идей.

Радикальный Национально-патриотический фронт «Память» Дмитрия Васильева в начале 1990-х ориентировался на антисоветскую Русскую православную церковь заграницей, точнее - на ее наиболее политизированные и антисемитские фигуры. Для более умеренных православных националистов, таких как Виктор Аксючиц, места в политическом спектре почти не находилось: основным сюжетом было противостояние демократов с коммунистами, и им приходилось играть второстепенные роли на той или иной стороне.

Среди радикалов были и те, кто считал православие еврейским наростом на теле исконной русской духовности. Они искали опору в реконструируемом славянском язычестве. На политическом поле заметны были именно те неоязычники (родноверы), для которых борьба за белую расу стала важнейшим компонентом убеждений. Их основной концепт - «род», общность по крови, - оказался под сильным влиянием нацистской расовой мифологии, опирающейся на скандинавское язычество. Таких родноверов, как ветерана этого направления «волхва» Алексея Добровольского (Доброслава), можно смело называть неонацистами.

Неоязычники были среди русских националистов меньшинством, воцерковленные православные - тоже. Однако многие в растущем движении считали нужным хотя бы как-то апеллировать к религии, что приводило к постоянным попыткам смешать или совместить неоязычество с православием. Одни полагали, что православие лучше христианства, другие планировали сконструировать из православной религии и дохристианской культуры новую «национальную народную религию». В газете воцерковленного и монархического союза «Христианское возрождение» даже опубликовали статью «Расовая теория Православия». Однако в целом надежды на православно-языческий синтез остались в эпохе 1990-х.

Для большинства русских националистов в те годы было характерно почтительно-дистанцированное отношение к православию как к части русской этнокультурной и имперской истории, без реальной связи с РПЦ. Многие из них состояли в коалициях с коммунистами, которые медленно отходили от советского отношения к религии. К середине 1990-х в российской политике сформировался почти консенсус: большие религии надо всячески уважать, а РПЦ - более всех, но не более того. Этот консенсус продержался до 2020-х годов.

Крупнейшая организация русских националистов середины и конца 1990-х «Русское национальное единство» представляла себя как православная и участвовала в больших церковных событиях, например в перенесении мощей Серафима Саровского. Однако в практике и программных документах РНЕ религия оставалась на периферии, а отношения с РПЦ были лишь эпизодическими. Лидер организации Александр Баркашов имел эклектичные религиозные взгляды, что было и остается типичным для России.

В то же время существовали организации, для которых православие было действительно значимой частью повестки и самоидентификации, а связи с РПЦ - тесными. Их спектр простирался от умеренно-консервативного Российского христианско-демократического движения Виктора Аксючица до ультранационалистической части Союза православных братств. Некоторые, как «Черная сотня» Александра Штильмарка, практиковали нападения на тех, кого считали опасными «сектантами», - участников новых религиозных движений и протестантов.

В самой РПЦ было представлено всё разнообразие политических взглядов - от леволиберальных до совершенно черносотенных. Однако патриарх Алексий II и его главный идеолог митрополит Кирилл (Гундяев) в 1990-е дистанцировались от национализма. Главной фигурой среди церковных русских националистов был радикальный митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев), но он умер в 1995 году, и достойного по авторитетности преемника ему не нашлось.

В окружении митрополита Иоанна и под руководством его пресс-секретаря Константина Душенова, главного редактора газеты «Русь православная», сформировалось течение, совмещавшее ультранационалистические идеи и православный фундаментализм. Его приверженцы стремились революционно преобразовать общество: Россия должна была снова стать православной самодержавной монархией, чтобы выполнить миссию Удерживающего мир от происков Антихриста, представленного либеральным Западом и евреями. Параллельно Душенов много лет активно сотрудничал с КПРФ, прагматично расширяя аудиторию.

Вторым основоположником православного фундаментализма стал в конце 1990-х настоятель московского Сретенского монастыря, а ныне митрополит Тихон (Шевкунов). Именно Душенов и архимандрит Тихон привнесли в православную среду идею борьбы с «сатанинскими» штрих-кодами, ИНН и новыми паспортами. На рубеже веков это породило крупнейшее в постсоветское время движение внутри РПЦ, оппозиционное и к властям, и к церковному руководству. «Борцы с ИНН» считали, что противостоят Антихристу и его агентам в России, к которым они относили по крайней мере часть правящей элиты. Это делало их повестку политической и националистической, и большинство националистических организаций в той или иной степени включили тогда в свой лексикон эсхатологическую риторику.

Одновременно на рубеже 1999-2000-х руководство РПЦ выдвинуло свою идеологическую программу, сформулированную митрополитом Кириллом. Это тоже был своего рода русский национализм, только «русскость» в нем определялась по причастности к РПЦ, что делало церковь основным институтом чаемого возрожденного национализма. Однако в те годы ни одна политическая организация, кроме созданного самой РПЦ Всемирного русского народного собора, эту программу не поддержала. Не поддержала ее и власть: президент Путин в первые годы правления сохранял определенную дистанцию с РПЦ и другими крупными религиозными организациями.

Тем временем «старых националистов» замещала масса наци-скинхедов, у которых религиозные представления отсутствовали либо были неоязыческими. Их идеология формулировалась в расовых и этнических, а не в религиозных терминах. Позже некоторые из неонаци даже сменили конфессию, усмотрев в политическом исламе мощную антилиберальную силу, но существенной тенденцией это не стало. Именно мало склонные к православию неонаци по мере взросления становились основой новых организаций националистов, формировавшихся в 2000-е.

Основные организации русских националистов 2000-х годов должны были одновременно адаптироваться к настроениям своего актива, происходившего в основном из наци-скинхедской среды, и апеллировать к православию, чтобы пытаться расширить актив за счет обычных граждан. За десятилетие эти организации стали всё сильнее тяготеть к православию. Чисто скинхедские организации исчезли или формально признали православие. Фронтмен Движения против нелегальной иммиграции (ДПНИ) Александр Белов всё чаще говорил, что он православный человек, хотя и напоминал, что для участия в ДПНИ это необязательно. Симпатии к неоязычеству слабели и к исходу десятилетия чаще проявлялись почти только в подпольных ультрарадикальных группах.

Националисты-теоретики и публицисты, будь то собиравшиеся в «Изборском клубе» или выпустившие в 2007 году книгу «Русская доктрина», явно пытались охватить все целевые аудитории сразу и сами различались по степени интереса к религии. Руководство РПЦ даже пыталось пойти им навстречу, признав значимость «Русской доктрины», но быстро сдало назад, осознав, что политической перспективы тут нет. Позже, после беспорядков на Манежной площади в декабре 2010 года, протоиерей Всеволод Чаплин (тогда - правая рука нового патриарха Кирилла) начал активно выстраивать мосты между церковью и уличным национализмом, что стало прологом к их последующему полному сближению.