Почему в России почти нет экспериментальной прозы: писательница Ксения Букша назвала главную причину

Писательница Ксения Букша в колонке для «Новой газеты» разобрала парадокс современной русскоязычной литературы: поэзия переживает расцвет, а проза, несмотря на обилие крепких авторов, почти не предлагает читателю по-настоящему нового опыта. По её мнению, главная беда не в отсутствии безумных идей, а в неумении работать с тканью текста.

Букша признаётся, что на просьбы посоветовать что-то из современной прозы регулярно называет одни и те же имена. При этом она старается следить за новинками и видит, что пишущих много и пишут они неплохо.

Однако ощущение дефицита экспериментальной, невозможной, «сумасшедшей» литературы не покидает и других. Писатель Игорь Белодед в недавнем интервью задавался вопросом: «Где наш новый роман?»

Букша выделяет три исторические причины, которые сформировали нынешний прозаический ландшафт. Первая - отставание из-за советской изоляции, когда авторы были отрезаны от актуальных мировых текстов.

Вторая - особая миссия русской литературы, которая традиционно брала на себя роль общественного мнения и морального воспитания, что требовало азбучной внятности, а не экспериментов. Третья - читательские привычки: аудитория, воспитанная школьной программой и качественной жанровой литературой, ждёт от книги в первую очередь сюжета с завязкой и развязкой, а не работы со словом.

Современное поле прозы, по наблюдениям Букши, разнообразно: от нового соцреализма до автофикшена и нуарного магического реализма. Молодые авторы, такие как Ася Володина, Ольга Птицева и Ксения Буржская, отлично владеют ремеслом: они умеют выстраивать сюжет, управлять эмоциями и создавать внутреннюю машинерию текста с символами и перекличками.

Однако именно в этом мастерстве Букша видит проблему.

Она приводит три случайных отрывка из современной прозы и указывает на общий недостаток: в них много ненужных слов, а нужных не хватает. Слова выбираются по внетекстовому принципу - чтобы проиллюстрировать мысль или украсить повествование, а не потому, что именно это слово должно стоять на этом месте.

В результате текст кажется то скучным, то неловким, то старомодным.

Корень проблемы, по мнению Букши, не во внутренней цензуре и не в нехватке «безумия». Текстам не хватает внутренней динамики, когда слово само служит себе топливом и живёт автономно от сюжета и героев.

Такой текст устраивает себя по собственным законам, а не заимствует их у киносценария. Эксперимент в литературе - это не словесные выверты, а ситуация, когда автор заранее не знает, как его текст придёт к цели, и каждый раз изобретает новый способ.

Для этого необходимо сместить акценты и поставить текст в центр, сделать предметом заботы отдельное слово, фразу, абзац. Написанное должно быть не средством для передачи эмоций или историй, а целью.

Букша приводит примеры авторов, которым это удаётся: Дмитрий Гаричев, Денис Безносов, Артем Серебряков, а также Оксана Васякина и Даша Серенко в своих лучших работах. Она замечает, что большинство из них - не только прозаики, но и поэты.

Авторская мотивация, считает Букша, тоже должна лежать внутри текста, а не вовне. Должно хотеться не создать свою реальность, а исследовать ту, что проявляется через язык.

В такой прозе нет места авторскому произволу, а читатель становится не просто потребителем, а соавтором, которого не ведут по реперным точкам, а запускают внутрь текста.

Букша заключает, что для появления таких текстов нужно перестать надеяться на работающие механизмы и на то, что литература важна. Когда иллюзии заканчиваются, начинается интерес к человеку и слову - и первый шаг в неизвестность.