Пашинян объяснил, зачем Армения приняла закон о евроинтеграции без референдума

Премьер-министр Армении Никол Пашинян на саммите Шанхайской организации сотрудничества в Бишкеке призвал коллег к торжеству многополярного мира, однако реакция Москвы на его слова оказалась далека от одобрения. Российская сторона восприняла заявление скорее как неуместную шутку, учитывая репутацию, которую армянский лидер выстроил в отношениях с Кремлем.

Пашинян обратился к участникам ШОС с тезисом о том, что невозможно быть суверенным и независимым государством, живя в конфликтной ситуации. Он подчеркнул, что многополярность должна внести вклад в стабильность, став примером в регионе.

Москва приняла этот вызов в том же ироничном жанре, в котором он был сделан.

Встреча Владимира Путина и Никола Пашиняна стала первой после начала острого кризиса в двусторонних отношениях. Российский президент в очередной раз потребовал провести референдум о выборе Армении между Евросоюзом и Евразийским экономическим союзом, напомнив о несовместимости стандартов двух объединений.

Этот аргумент Москва использовала еще почти 15 лет назад в диалоге с Украиной, однако, как показало время, к политэкономической реальности он прямого отношения не имеет.

Пашинян в Бишкеке раскрыл карты: закон о подготовке к вступлению в ЕС был принят именно для того, чтобы избежать референдума. По его словам, юридическое закрепление курса на евроинтеграцию страхует повестку от попыток инициативных групп граждан снять ее с обсуждения.

Без такой группы кремлевский запрос на плебисцит превращается в простое пожелание, не подкрепленное правовыми нормами.

В уставных документах ЕАЭС нет формальных запретов на участие государств-членов в других объединениях. Договор прямо указывает, что не препятствует заключению международных соглашений, не противоречащих его целям и принципам.

Евросоюз в качестве такого противоречия не упоминается, а вопрос о несовместимости норм станет актуальным лишь после того, как европейские параметры обретут для Еревана юридически обязывающую силу. Это может произойти только после получения членства в ЕС, которое пока всерьез не обсуждается ни в Ереване, ни в Брюсселе.

Ереван тем временем обратился с жалобой на Москву в комиссию ЕАЭС. Теперь этой структуре предстоит решить, насколько введенные против Армении санкции соответствуют духу и букве союза.

Само ожидание вердикта уже стало частью общего политического ландшафта.

Дискуссия затронула и вопрос о 102-й российской военной базе в Гюмри. Москва заявила, что может вывести ее, если Армении она не нужна, но сначала следует спросить народ.

Пашинян парировал: если база нужна самой России, он готов это обсудить. В реальности весь воинский контингент вместе с авиационной составляющей и гражданским персоналом не превышает пяти тысяч человек, среди которых немало граждан Армении.

Даже убежденные сторонники стратегического братства давно не настаивают на ее военной значимости.

Пашинян не стремится кардинально менять структуру отношений с Москвой. Газ Россия не перекроет, интервенцию не устроит, но попортить жизнь может и без этого, а альтернатив в обозримом будущем не предвидится.

Однако системе взаимных ограничений можно придать договорной характер. Территория, которая для предшественников была объектом выгодной аренды, в эпоху логистических прорывов становится политическим товаром.

Ереван вряд ли всерьез рассчитывает на передачу российской концессии на железные дороги другому партнеру, но может договориться об иных принципах их использования, инвестициях или модернизации. В атомной энергетике Армения, скорее всего, снова предпочтет российский вариант, но теперь можно поторговаться и сбить цену.

Инвентаризация реальности, проступившей из-под мифов о вековой дружбе, возможно, и станет главной темой дальнейших переговоров.