Что значит быть гуманистом сегодня: слово как поступок в эпоху безвременья

Одного молчаливого признания ценности мира, прав и свобод сегодня недостаточно, чтобы называться гуманистом. Любая идея требует проявленности и действия, иначе она мгновенно гаснет, превращаясь в фантом. Особенно остро это ощущается там, где для этих самых прав и свобод почти не осталось места.

Главное действие, связывающее человека с миром идей, - это высказывание. Слово или образ. Способность к нему невозможно отнять, в какой бы беде человек ни оказался. Высказывание не избавляет от бедствия и не делает мир лучше, а часто, наоборот, притягивает новые несчастья. Но именно оно сохраняет внутреннюю свободу - главную составляющую гуманности - и позволяет не потерять лицо даже в условиях абсолютной фатальности. Древние греки, оборонявшие Фермопилы, ответили на угрозу вражеских стрел, которые закроют солнце, коротко: «Будем сражаться в тени».

У древних греков существовало понятие паррезии, обозначавшее слова, произнесённые в условиях очевидного риска. Именно риск поднимал их значимость. Одно дело критиковать власть, когда она слаба, и совсем другое - когда она сильна и нетерпима. Однако греки не сводили рискованные высказывания лишь к выражению недовольства. Суть паррезии в том, что она выражает внутреннее убеждение человека, лично усвоенную им идею. Эта идея необязательно является критической сама по себе, но на фоне безыдейной повседневности она почти всегда оказывается вызовом.

Паррезия относится в первую очередь к философскому и этическому измерению, а уже потом к политическому. Классический пример - Сократ, который в своих отвлечённых рассуждениях исходил из собственного разума и уже вследствие этого попадал в зону риска. Это вполне сопоставимо с формулировкой Канта: «Быть просвещённым - значит иметь мужество пользоваться собственным разумом».

Сегодняшнее время - это не только разрыв цивилизации и кризис универсальных идей, но и период невероятного расцвета паррезии. Не замечать этого - значит поддаться тёмному обаянию разрушительных потоков истории. Люди продолжают совершать высказывания. Некоторые платят за это жизнью, возвращаясь в эпицентр риска. Многие лишаются телесной свободы, но утверждают свободу разума. Ещё больше тех, кто отказывается от привычного уклада и уезжает туда, где слово не под запретом. Время от времени происходят и вспышки массовой паррезии, захватывающие огромное количество людей: Беларусь в августе 2020, Россия в январе 2021, Иран в январе 2026.

Однако паррезия не сводится только к прямому политическому протесту. Она находит себя в независимых гуманитарных науках, в исследованиях социологов, в литературе и драматургии. Она говорит языком философских категорий и метафор. Риск репрессий, безусловно, присутствует и для создателей академических трактатов, и для авторов театральных постановок, и для художников, выставляющих работы в галереях и соцсетях. Но мир ещё не превратился в цифровой концлагерь с тотальным контролем. Даже там, где антигуманизм полноценно господствует, сохраняются зазоры свободы, и не за каждой нелояльной мыслью начинается немедленная охота. У человека-гуманиста всё ещё есть возможности для проявления.

Бессмысленно ожидать, что в обозримом будущем ценности прав и свобод выйдут на заметный общественный масштаб, а паррезия станет мейнстримом. Вероятнее всего, этого никогда не случится. Ждать от большинства людей вовлечённости в мир идей и этические вопросы в любую историческую эпоху было бы пустой тратой времени. Разве что явится некий «бог из машины» и объявит свободу и просвещение всеобщей нормой.

Что же остаётся гуманистам сейчас, в условиях «нашествия варваров»? Успеть сделать то, что ещё возможно. Сделать высказывание: написать текст, произнести слово, создать образ, воплотить перформанс. Лучшего времени для этого уже не будет. На вопрос, зачем всё это при отсутствии перспектив, ответ один: чтобы существование человека было «по существу».