«Он был гениальный артист»: коллеги вспоминают Евгения Евстигнеева в день его 100-летия

Народному артисту СССР Евгению Евстигнееву 6 октября исполнилось бы 100 лет. В честь этой даты журналисты поговорили с его коллегами и друзьями - Александром Панкратовым-Черным, Михаилом Боярским и другими.

Они поделились теплыми воспоминаниями о великом актере, его невероятном таланте, непростом характере и драматичных поворотах судьбы.

Александр Панкратов-Черный до деталей помнит день знакомства с Евстигнеевым в 1964 году. Тогда он был 15-летним студентом Горьковского театрального училища и, подражая городским ребятам, отрастил длинные волосы.

На встречу со студентами приехал ведущий артист «Современника». Панкратов-Черный сидел в первом ряду, но директор училища внезапно выгнал его из зала со словами: «Подстрижешься - тогда придешь».

Потрясенный студент дослушал трехчасовой мастер-класс через щель в двери. После лекции он дождался Евстигнеева в коридоре и расплакался, пообещав завтра же постричься.

«Он выгнал тебя не потому, что у тебя длинные волосы, а потому, что он контраста не любит: ну ты посмотри на мою голову, видишь: я лыс как бильярдный шар», - успокоил его тогда актер и пригласил в Москву на спектакли «Современника».

Панкратов-Черный воспользовался приглашением уже на зимних каникулах. Денег на билеты у студентов не было, и они с другом ночевали на диване в зале ожидания Курского вокзала.

В «Современник» их сначала не пустили, но когда юный гость попросил доложить о себе Евстигнееву, тот выбежал в халате и лично провел их в зал. С тех пор Панкратов-Черный при любой возможности приезжал смотреть спектакли с участием своего будущего учителя и партнера по фильмам.

Михаил Боярский, работавший с Евстигнеевым над «Гардемаринами», назвал его фантастическим артистом, не нуждающимся в комплиментах. Он признался, что мастерство Евстигнеева сопровождало его всю жизнь, а все фильмы и спектакли с ним были вершиной и энциклопедией актерского искусства.

При этом Боярский отметил, что близкой дружбы ни у кого из группы с актером не сложилось. Евстигнеев был очень замкнутым, сидел в одиночестве и выходил на площадку только на время съемок.

Панкратов-Черный же, напротив, вспоминает совместную работу как удовольствие. На съемках фильма «Мы из джаза» Евстигнеев поражал своей щепетильностью в создании образа.

Он мог долго обсуждать с костюмерами необходимость смокинга для званого вечера, а затем начинал бесконечно импровизировать, доводя группу до хохота. Когда режиссер Карен Шахназаров останавливал поток фантазий, Евстигнеев шептал коллеге: «Зажрались. Я же им даю полную порцию, а они, видите ли, не хотят всё съедать».

Особенно дорога Панкратову-Черному вырезанная цензурой сцена из фильма «Зимний вечер в Гаграх». По сюжету его герой догоняет персонажа Евстигнеева на автобусной остановке и, стоя на коленях, говорит, что не сможет танцевать.

За спиной учителя возвышался храм, и его жест выглядел как благословение. «И вот это его благословение я чувствую всю жизнь», - признался актер.

Коллеги вспомнили и о тяжелых испытаниях в жизни Евстигнеева. Он перенес четыре обширных инфаркта.

Именно из-за проблем со здоровьем он поссорился с Олегом Ефремовым и ушел из МХАТа. Евстигнеев попросил сократить его репертуар, на что Ефремов вспылил: «Не можешь играть - иди на пенсию».

После этого актер играл в антрепризах, взяв в «Вишневом саде» маленькую роль лакея Фирса. «Я сам отказался от большой роли, потому что неважно себя чувствую, а Фирс только появился на сцене и сразу ушел», - объяснил он тогда другу.

Личная жизнь артиста тоже была непростой. Его первая жена Галина Волчек выставила его из дома после девяти лет брака из-за романа с коллегой Лилией Журкиной.

Второй брак продлился 20 лет и закончился трагически - болезнью и смертью Журкиной в 48 лет. После этого у Евстигнеева случился очередной инфаркт.

Свою третью и последнюю жену, 20-летнюю студентку Ирину Цывину, он встретил в театральном училище, когда ему было 57. Многие коллеги осудили этот союз профессора и ученицы, но, по словам Панкратова-Черного, Евстигнеев очень любил жену и сильно переживал, что она не может устроиться в театр.

Несмотря на слабое здоровье, Евстигнеев продолжал сниматься в кино и преподавать в Школе-студии МХАТ. Однако педагогика давалась ему морально тяжело.

«Я чувствую, что влезаю в чужую органику, что-то ломаю, а я этого не хочу», - признавался он Панкратову-Черному. Сам же он навсегда остался в памяти коллег и зрителей как артист высочайшего класса, способный сыграть абсолютно всё.