В прокат вышла «Одиссея» Нолана: почему её стоит смотреть не как пересказ Гомера

В российских кинотеатрах начали показывать «Одиссею» Кристофера Нолана - масштабную экранизацию поэмы Гомера. Журналист и постоянный автор кинорецензий посмотрела фильм и делится впечатлениями, предупреждая: лента требует правильного настроя, иначе просмотр рискует обернуться разочарованием.

Сразу после премьеры в интернете резко прибавилось знатоков античного эпоса и Троянской войны. Причина понятна: на фоне скудного проката фильм Нолана стал грандиозным событием, и часть зрителей просто не справилась с восторгом.

Автор рецензии признаёт, что рискует получить порцию хейта, но намеренно уходит от обсуждения технических деталей. «Одиссея» стала первым художественным фильмом, полностью снятым на 70-миллиметровую пленку IMAX, и Нолан потратил около 600 километров плёнки, отказавшись от цифровых камер. Однако из-за известных ограничений российский зритель не увидит картину в том виде, как задумывал режиссёр. Впрочем, даже без IMAX изображение выглядит впечатляюще.

Главное, по мнению автора, - разобраться со смыслами. Тем, кто ждёт исторической достоверности и буквального следования первоисточнику, этот фильм категорически не подходит. Нолан не снимал историческую реконструкцию, она не несла для него художественной ценности и не сделала бы кино сильнее.

По этой же причине в трёхчасовой истории крайне мало экшена в привычном понимании. Режиссёр не показывает приключения Одиссея на пути домой, а в очередной раз исследует тему войны и её разрушительного влияния на человека. Через метафоры и образы он рассуждает о вине, ответственности, посттравматическом синдроме и о доме как чувстве внутреннего баланса. Его Одиссей в исполнении Мэтта Деймона после ада Троянской войны ищет покаяния - примерно о том же Нолан говорил в своём предыдущем фильме «Оппенгеймер».

Автор проводит параллель с «Мастером и Маргаритой» Михаила Локшина, где режиссёр тоже подчинил сюжет идее, взяв знакомую форму и наполнив её новым содержанием. Нолан максимально осовременил поэму Гомера, поэтому канонических диалогов ждать не стоит. То же касается и своеобразного актёрского состава, который поначалу вызывал опасения.

Однако если смотреть фильм в фокусе, заданном режиссёром и сценаристом в одном лице, всё встаёт на свои места. Каждый образ работает на основной посыл. Агамемнон без лица, в доспехах и шлеме с украшением из позвонков, предстаёт страшной разрушительной силой и машиной для убийств. Персонаж Элиота Пейджа Синон, ребёнком ушедший на войну, звучит как голос совести - ведь именно этого мальчишку принесли в жертву ради успеха хитрости с троянским конём. Афина в исполнении Зендаи появляется в образе девушки, убитой солдатами в Трое, и служит вечным напоминанием о содеянном. Присутствие богов в фильме сведено к минимуму, у Нолана они скорее выступают как рок, судьба и внутренние демоны. А в песнях сирен Одиссей слышит все не сдержанные им обещания.

Фильмы Нолана всегда наполнены таким количеством деталей, что их можно расшифровывать бесконечно. Каждый зритель снимет свой слой и откроет что-то личное о цене ошибки. В «Одиссее» заметен новый Нолан, говорящий языком притчи, но использующий всё то же любимое нелинейное повествование. Сюжет забегает вперёд и возвращается назад, раскрывая новые подробности. Даже сцена захвата Трои повторяется дважды: сначала как героическое сражение, а затем как нечто страшное, несущее смерть и разрушение.

Звёздный каст, по мнению автора, везде попал в десятку. Одиссей получился живым человеком, лишённым героического пафоса, а Пенелопа, двадцать лет управляющая Итакой, всё равно остаётся «бесправной женщиной».

Автор настаивает: смотреть этот фильм нужно не как пересказ книжки, а как творческое высказывание режиссёра и его послание миру. При таком подходе «Одиссея» приятно удивит. В любом другом случае зрителя ждёт фиаско.