Автор «Новой газеты» рассказала, почему отказалась от прежней идеи будущего после смерти мужа и эмиграции

Автор «Новой газеты» рассказала в колонке о личном опыте потери прежнего будущего и о том, чем можно заменить надежду на «светлое завтра». По её словам, привычная линейная идея будущего, построенная на принципе «делай нормально - будет нормально», больше не работает.

Журналистка описала пять лет своей жизни в состоянии «будущее после». Первое «после» случилось с диагнозом «рак». Она думала, что после лечения соберёт друзей и поедет на море, однако планы разрушила война, и почти все друзья покинули Россию. Закончив химиотерапию и облучение, она сама нашла работу за границей и переехала с двумя подростками и собакой.

Первый год в эмиграции прошёл мгновенно и, как ей казалось, не был похож на настоящее будущее. Эйфория спала, однако она влюбилась в «классного парня». Они строили совместные планы и откладывали на жизнь «как взрослые», но в одну из пятниц она вернулась домой и нашла его мёртвым.

Потеряв мужа, колумнистка осознала, что будущее сжалось до минимальных обязательств, которые необходимо выполнять. Она поняла, что «никакого будущего как координаты на линии не существует», а прежняя жизнь никогда не вернётся. Ей пришлось оставить линейный образ реальности и признаться себе, что дальше нужно жить, но это будет совсем другая форма существования.

Чувствуя растерянность, журналистка обратилась к тому, что уже было придумано до неё - к религиозным концепциям. Она отметила, что буддисты не обещают будущего вообще, называя его иллюзией ума, цепляющегося за последовательность и описывая реальность как поток непостоянства. Для христиан и мусульман «будущее после» - испытание, которое нужно пройти, не потеряв себя. А у иудеев представление о будущем - это не «светлое завтра», а память об утраченном и ответственность за то, что человек делает сейчас.

Автор делает вывод, что «будущее после» - это не надежда и не гарантия смысла, а смена модели времени. Исчезает соблазн переложить ответственность на прогресс или историю, остаётся только конкретный человек в конкретной ситуации. Она признаётся, что, как и многие, перестала мечтать абстрактно - ей хочется, чтобы школа дочери наконец закончилась, а в следующем месяце хватило средств оплатить счета.

По её наблюдениям, от бессилия люди стали очень конкретными и их уже нельзя увлечь символами. Герои закончились, так и не успев начаться, а на смену им приходят функциональные модераторы - те, кто умеет договариваться, чинить, объяснять и удерживать сложность без пафоса. Она прогнозирует, что в наступившем «после» будет простая экономика, похожая не на рост, а на ремонт, а на первый план выйдут уязвимые группы - женщины, мигранты и молодёжь без будущего в старых системах.

Будущее станет локальным и не для всех. Автор принимает метафору, которую раньше не любила: вместо построения больших миров нужно заниматься своим делом - печь хлеб, учить, документировать происходящее или просто не врать. Она заявляет об отказе от сделки с линейным будущим: «Я отказываюсь от сделки, мы на самом деле не подписали никакого договора». В этом отказе, как ни странно, появляется больше свободы, чем в любых планах на стабильную жизнь «как взрослые». Потому что взрослость - это умение жить, даже если стабильности больше не обещали.