Врач на изнанке эпохи Просвещения: в России выходит новый роман Гильермо Арриаги «Аномалии»
В еженедельном книжном обзоре - три заметные новинки. Гильермо Арриага, один из главных современных писателей Латинской Америки, выпускает роман о враче, который ищет людей на изнанке эпохи Просвещения. Впервые на русском выходит историческое исследование Линды Джейвин о Культурной революции в Китае. А Анатолий Рясов публикует филигранную прозу на стыке мифа, этнологии и легенды.
Гильермо Арриага известен прежде всего как сценарист, лауреат множества премий, умеющий показывать историю, а не рассказывать ее. Но он еще и один из лучших латиноамериканских прозаиков, который в совершенстве владеет искусством именно рассказа. На русском уже выходили две его книги: почти традиционное размышление о диктатуре и насилии «Эскадрон «Гильотина» и «Спасти огонь» - уникальная мексиканская мозаика, которая под маской триллера исследует творчество, зависимость и свободу.
Третья книга, «Аномалии», полностью меняет правила игры. Ее герой - Уильям Бертон, молодой английский аристократ и врач конца XVIII века. Он постоянно сталкивается с теми, кого мир отвергает: людьми с особенностями развития, проститутками, таинственными путешественниками с Востока, которые привозят уникальные лекарства, и гениальным, но сумасбродным хирургом. Все эти встречи - знакомство с настоящей изнанкой эпохи Просвещения в Эдинбурге и Лондоне.
Просветительский рационализм отступает под давлением реальности, которая не признает никаких законов. Попытка исследовать жизнь как она есть совпадает с вечной темой бунта героя против семьи. Однако Бертон не становится романтическим одиночкой. Он идет к своей цели - стать хорошим врачом и понимает эту профессию как служение людям. Медицинская оптика позволяет Арриаге создать масштабный физиологический очерк об окружающем мире и дать волю историческому воображению, отправив героя в путешествия. Роман написан с прекрасной странностью и блестяще переведен на русский Фатимой Таутиевой под редакцией Дарьи Синицыной.
Книга Линды Джейвин «Культурная революция в Китае» - первый исторический труд на эту тему, который выходит по-русски. В последние годы на русский перевели много сильных китайских романов о той эпохе - от Мо Яня до Лю Цысиня. Все они стали мощным художественным исследованием исторической памяти и травмы. Книга Джейвин задает для этих текстов контекст: она живо рассказывает о ключевых фигурах, событиях и процессах, но главное - ставит вопросы, над которыми важно подумать любому читателю, а российскому в особенности.
Самый важный из них - как это стало возможно. В истории Культурной революции всегда есть что-то неуловимое для логики. Еще недавно лидеры режима были рациональными прагматиками, а затем начинали действовать, по определению историков Михаила Геллера и Александра Некрича, как утопия у власти. С одной стороны - партийные съезды, чистки и трагическая статистика. С другой - все быстрее раскручивающаяся спираль насилия на фоне пугающего отсутствия рациональности в действиях власти.
Главные решения, запустившие Культурную революцию, известны: это желание сделать кого-то ответственным за провал Большого скачка. Но масштабы «проблемы» ни в коей мере не соответствовали предложенному «решению», одному из самых страшных в мировой истории. Утопия у власти обернулась трагедией с миллионами жертв и глубочайшим социальным конфликтом. В современной китайской литературе и интеллектуальной истории есть целое направление, которое пытается придать хоть какой-то смысл этой великой трагедии. Построить утопию оказалось невозможно, и наступившее страшное отрезвление помогло осознать, в каком направлении Китаю двигаться дальше.
Линда Джейвин справедливо пишет, что наследие Культурной революции до конца не осмыслено. «Над настоящим Китая нависают две тени. Первая - тень цензуры, приказывающая забыть, чтобы прошлое не вышло из-под контроля. Вторая - тень самой Культурной революции, которая требует помнить, чтобы прошлое не подчинило себе настоящее», - отмечает она. Тот факт, что китайцы взялись за осмысление этой травмы как можно быстрее, не может не вызывать уважения. Особенно в России, где малая часть похожего процесса - попытки осознать сталинские репрессии - заняла вдвое больше времени.
Анатолий Рясов, один из лучших стилистов в современной русской прозе, выпустил роман «Катакомбы, колокола, костры» в серии «Художественная словесность» издательства «Новое литературное обозрение». Текст создан на стыке воображаемой этнологии, антропологии и мифологии, что придает ему тревожное чувство жизненного правдоподобия. Голосов рассказчиков много, но все они переданы от первого лица, как бы в записи, сделанной включенным наблюдателем в степи.
В этой полифонии не может быть одной истины - у каждого своя правда и своя часть истории. Вместе они сплетаются в красивую и страшную легенду, а растворяющийся в них автор служит только проводником, ловцом забытых голосов. Сюжет начинается с того, что из степи уходит ветер, исчезают звуки и запахи, и непонятно, в какую сторону будет клониться трава. Ветер - метафора жизненно необходимого для людей степи вещества, и после его исчезновения общество погружается в кризис. Безветрие означает безжизненность, время остановилось.
Люди ушли в катакомбы, наверх их могут вызвать только колокола, и там уже горят костры. Один из важных источников книги - «Машина времени» Герберта Уэллса. Как и английский классик, Рясов разрабатывает тему цивилизации и варварства, насилия и авторитарной власти в чистом виде, без привычного исторического контекста, но с обращением к мифам и ритуалам. Поэтичность описаний позволяет сделать интересный мыслительный ход: возможно, перед нами те самые легенды, которые остались от исчезнувшей цивилизации и теперь передаются из уст в уста, а автор лишь пытается их зафиксировать.
