Волгоградец 42 года прожил без паспорта и через суд доказывал, что он существует

Волгоградец Эдуард Муратов больше сорока лет прожил под именем человека, которого официально никогда не существовало. Он годами безуспешно пытался получить паспорт, а после тяжёлого ранения, которое приковало его к постели, несколько лет не мог вернуться домой и получить даже минимальную медицинскую помощь.

История Эдуарда началась в конце 80-х, когда его биологическая мать, работница тракторного завода, потеряла комнату в общежитии после его рождения. Отец Эдуарда, из поволжских немцев, уехал в Германию, как только поднялся «железный занавес».

Мать не могла последовать за ним с младенцем и отдала полуторагодовалого сына дальним родственникам на временное попечение.

Приёмные родители назвали мальчика Андреем, дав ему свои фамилию и отчество, чтобы избежать вопросов от органов опеки. Все вопросы с документами решались «на словах» или «задним числом».

Как позже признавался сам Эдуард, если бы в опеке узнали, что они воспитывают чужого ребёнка, то сразу возникли бы вопросы о том, кто они вообще такие и где его настоящие родители.

Отчим страдал шизофренией и контузией, полученной в 1943 году при бомбардировке Сталинграда. Он почти не работал и жил на пенсию по инвалидности.

В третьем классе пьяный отчим ударил Эдуарда в нос прямо в школьном фойе на глазах у родителей и первоклассников. После этого случая школа собрала педсовет и попыталась лишить его родительских прав, но выяснилось, что никаких прав на ребёнка у него никогда и не было.

Отчима на год отправили в психиатрическую больницу, а мачеха, выйдя на пенсию, ежедневно ездила к нему на электричке. Эдуард остался предоставлен сам себе.

«Никто меня не контролировал, поэтому жить я начал, воспитываемый улицей», - говорит он. С 12 лет он состоял на учёте в детской комнате милиции за кражи.

Вместе с друзьями-одноклассниками он обносил автобусы на автовокзале в начале 90-х. Дети пролезали в салон через узкую форточку и выбрасывали чемоданчики с выручкой, которые водители оставляли в салоне. «Тогда я первый раз почувствовал вкус денег», - признаётся Эдуард.

Крупные суммы он отдавал мачехе, говорил, что заработал, и та покупала ему дорогие вещи.

Школу он почти не посещал, вёл два дневника: один для учителей с замечаниями, второй для дома с хорошими оценками. Когда мачеха узнала правду, она пыталась ходить с ним на уроки, но Эдуард уже никого не слушал.

Его оставили на второй год и определили в «класс коррекции» для самых неуправляемых детей. Классный руководитель каждую пятницу проводил «профилактические беседы»: за каждую двойку или прогул провинившегося ученика старшеклассники пороли ремнём в лаборантской.

В 14 лет Эдуарда поймали на краже со скобяного склада, куда он с подельниками сделал подкоп. Дело было большим, следствие шло полтора года.

В картотеку его записали под вымышленным именем исключительно с его слов, привязав к этому имени снимки и отпечатки. На суде вопросов ни у кого не возникло.

После колонии он, по собственным словам, чувствовал себя только авторитетнее. Криминальная романтика в те времена захлестнула многих, и, выйдя из тюрьмы, человек, наоборот, ощущал себя частью этой системы.

Тогда же он познакомился с наркотиками и ввязывался в квартирные кражи и угоны.

Осознание, что пора меняться, пришло после второго срока. Родственники убедили его завести семью.

Когда родился ребёнок, Эдуард начал зарабатывать честные деньги: ремонтировал и перепродавал битые автомобили, работал маршрутчиком. Тогда же он впервые узнал, что его настоящее имя - Эдуард.

Мачеха показала ему ксерокопию свидетельства о рождении на чужое, как ему показалось, имя. «С того момента я начал понимать, что я - это не я, но продолжал записывать себя везде как Андрей», - говорит он.

Три с половиной года семейной жизни были для него самыми чистыми, но после измены жене и развода он снова «пустился во все тяжкие». После очередного освобождения по УДО у него было несколько эпизодов хулиганства, и, когда его начали искать, он уехал в Калмыкию.

Там он несколько лет работал механизатором на ферме.

Когда Эдуард уже собирался возвращаться в Волгоград, на ферму привезли двух новеньких работников. Один из них напился, и Эдуард при всех сделал ему замечание.

У калмыков считается серьёзным оскорблением, если младший по возрасту отчитывает старшего. Ночью, когда Эдуард дремал в кресле, он почувствовал удар ножом сзади.

«Все ощущения сразу же пропали: я не мог пошевелиться, ни даже открыть глаза. Начинаю хрипеть, захлебываться и сползаю на пол», - вспоминает он.

Нож попал в нервный канал. Одну половину тела парализовало полностью, вторая могла двигаться, но ничего не чувствовала.

Невролог сказал, что ходить он сможет минимум через год, а возможно, не встанет на ноги никогда. «Первые дни боли были адские: кричал я так, что соседи спать не могли», - говорит Эдуард.

У него не было ни страховки, ни денег на лечение, ни паспорта. Хозяин фермы оплачивал лекарства и койко-место в больнице.

Через месяц деньги кончились, и Эдуарда отвезли в интернат для бездомных в загородном селе. Его поместили во второй корпус - для тех, у кого нет ни дома, ни денег, ни документов.

Привезли в полуподвальное помещение, бросили на кровать в одной тонкой простыне при +10 градусах. Сиделки приходили только по будням.

«Старик с соседней палаты просто ставил рядом со мной тарелку с едой и через полчаса уносил ее обратно», - рассказывает Эдуард. До понедельника он дожил с высокой температурой.

Сейчас Эдуард Муратов продолжает бороться за восстановление документов и пытается доказать государству, что он жив и существует.