Москвичка Галина (имя изменено) не ходила на митинги и после начала военных действий на Украине не публиковала оппозиционных постов. Однако в марте 2026 года она вступила в телеграм-чат «Алый лебедь», а затем — в более радикальное «Лебединое озеро».
Это решение едва не привело её к обвинению в терроризме, административному аресту и вербовке со стороны спецслужб. Свою историю она рассказала «Новой газете».
18 апреля 2026 года около пяти утра в дверь квартиры Галины агрессивно постучали. Дверь оказалась незаперта, и внутрь ворвались примерно пятнадцать человек в масках и без.
«Я была в шоке, у меня мозг многое стер. Думала, что не проснулась, что это пранк, что они ошиблись», — вспоминает она. Родителям и самой Галине сразу выдали бумагу, где говорилось о хранении самодельного взрывного устройства и подготовке теракта, однако её имени в документе не было.
После многочасового обыска следователь объявил, что они едут на Лубянку. Там Галину допрашивали несколько часов.
Сотрудники показали ей видео, на которых люди со скрытыми лицами признают вину, и смеялись над одним из роликов с подростком: «14 лет ему уже есть. За терроризм уже можно сажать, так что уедет». В тот же день Галину заставили записать аналогичное покаянное видео, повторив текст слово в слово за следователем.
Галину и ещё шесть человек задержали по подозрению в подготовке покушения на сотрудника Роскомнадзора. Некоторых фигурантов связывали с чатом «Новая Родина», о котором Галина ничего не знала.
Сама она попала в поле зрения силовиков после того, как откликнулась на просьбу модераторов «Лебединого озера» и как дизайнер разработала макеты плакатов. На одном из них танцевали балерины-лебеди, на другом — горел Кремль.
Вторую картинку делала не она, её лишь попросили вставить готовое изображение. По словам Галины, плакаты так нигде и не расклеили.
После Лубянки девушку отвезли в отдел полиции Басманного района и закрыли в обезьянник. Сотрудник отдела, видевший документы, предупредил, что ей, вероятно, «пришьют терроризм».
Через двое суток Галину выпустили, она оплатила штраф в 500 рублей, но на свободу не отпустили — перевезли в Савеловский отдел полиции, где продержали ещё сутки.
В Савеловском отделе Галине отказывали в просьбах выйти в туалет и игнорировали стук в железную дверь. Когда пришло время принимать препараты, сотрудница посмеялась: «Запрещено! Сиди давай».
Галина соврала, что у неё приступ астмы, чтобы получить доступ к рюкзаку с ингалятором и нормотимиком. За трое суток в двух отделениях её ни разу не покормили и не дали позвонить родным — еду передавала мать, которая чудом нашла дочь.
Затем Галину повезли в суд. Судья заявила, что накануне она нарушила общественный порядок и не отреагировала на замечание полицейского.
«Я обрадовалась, что не терроризм вменяют. „Да, конечно. Да-да-да!“ Лишь бы не терроризм!» — описывает она свою реакцию. Ей дали 15 суток за мелкое хулиганство, хотя в день предполагаемого нарушения она находилась в обезьяннике.
В спецприемнике № 2 в Хорошево-Мневниках Галина оказалась в одной камере с Софьей Чепик — администратором чатов «Алый лебедь» и «Лебединое озеро». Там же сидели ещё три женщины, одну из которых арестовали по политическим мотивам и избили вместе с мужем.
Позже именно её отправили в СИЗО.
5 мая, когда срок ареста Галины заканчивался, её отвели в кабинет на третьем этаже спецприемника. Двое сотрудников в гражданском, участвовавших в обыске и допросе на Лубянке, поставили ультиматум: либо возбуждение уголовного дела и СИЗО, либо соглашение о сотрудничестве.
«Я сказала: „Только не в тюрьму! Конечно, буду сотрудничать“», — вспоминает Галина. Она написала бумагу от руки и выбрала оперативный псевдоним «Матча».
Позже куратор с Лубянки назначил встречу, расспрашивал о Софье Чепик и поручил вступить в оппозиционные чаты для сбора информации о «провокационных высказываниях» и призывах к действиям. Галина предупредила Чепик, и они инсценировали переписку для скриншотов, которые она показала куратору.
Никаких реальных данных она передавать не собиралась.
Через месяц после задержания, 18 мая, Галина улетела в Армению. Она устроилась бариста, но позже потеряла работу.
Дистанционная работа дизайнером в московской компании также прекратилась, когда руководство узнало об эмиграции.