Колумнист «Новой газеты» объяснил, почему авторитарные режимы опираются на «простых людей»

Представители всех авторитарных систем, от мелких чиновников до великих вождей, постоянно говорят о своей заботе о «простых людях». В их риторике этот образ становится высшей целью и оправданием собственной незаменимости.

Власть объясняет необходимость своего существования именно тем, что только она способна понять нужды и чаяния такого человека, в отличие от реформаторов-идеалистов с их отвлечёнными универсалиями.

Однако сам «простой человек» - фигура незамысловатая и неискушённая. Он не мучает себя философскими вопросами и не подозревает о диалектике.

Даже будучи образованным специалистом в узкой области, он не владеет целостными контекстами. Его восприятие жизни не выходит за пределы собственного тела, семьи и ближайшего окружения.

По-настоящему его интересуют лишь две стороны существования: выживание и репродукция, а также улучшение материальных качеств того и другого. На тех, кто всерьёз волнуется о чём-то глобальном, он смотрит с подозрением и снисходительностью, считая это «от безделья».

Абсолютное уважение у него вызывает лишь тот, кто стоит на самом верху пищевой цепочки выживания и обладает наибольшим ресурсом - это уважение граничит с ритуальным поклонением и гипнотическим страхом.

Мораль «простого человека» очень конкретна: добро - то, что в пользу его повседневных интересов, зло - то, что во вред. Всё остальное не имеет значения.

Если же требуется мнение о глобальном добре и зле, он без сомнений доверяется авторитетам с вершины пищевой цепочки, поскольку только эту иерархию он и понимает.

С точки зрения политического веса у «простого человека» двойственное положение. С одной стороны, из-за отсутствия собственной системы смысловых ориентаций он не является субъектом истории.

Его сознание и воля реактивны: они не создают события значимого масштаба, а лишь отзываются на них, как правило, в режиме пассивного, жертвенного претерпевания. Относительно политики он выступает прежде всего в качестве потерпевшего.

С другой стороны, именно внутренняя пустота делает его превосходным ресурсом для мобилизации. Любой, кто демонстрирует высокую эффективность по шкале ценностей выживания, может заполнить эту пустоту.

Активизировавшись и обретя вес, «простые люди» становятся заметным фактором истории, подобно глиняному голему, оживлённому заклинателем. С ними уже нельзя не считаться.

В отличие от голема, «простые люди» испытывают воодушевление, когда с ними это происходит. Они чувствуют себя творящей силой и начинают требовать от своего «заклинателя» всё новых приказов, чтобы продлить это состояние.

Возвращаться в обычное состояние мёртвой материи они уже не хотят.

Беда наступает, когда «заклинатель» больше не знает, что приказать, или его приказы перестают приносить очевидно победные эффекты. Тогда «простые люди» разочаровываются и становятся очень злыми.

Они даже способны на короткий бунт, но, не имея внутренней стратегии, вскоре начинают оглядываться в поиске нового эффективного источника мотиваций. Либо просто возвращаются к привычным повседневным заботам, не желая больше иметь дела с политикой.

Эта обретённая субъектность крайне неустойчива и длится ровно до тех пор, пока источник мобилизации продолжает эффективно работать. Как только эффективность гаснет, субъектность «простого человека» развеивается, подобно призраку с наступлением утра.

Возникает «массовый кризис идентивности» - явление, хорошо знакомое «советским людям» в 90-е годы.

Может ли «простой человек» обрести настаящую, автономную субъектность? Нет - до тех пор, пока остаётся «простым», избегая всего сложного и требующего критического восприятия.

Захочет ли он перестать быть «простым»? Да, если полагать, что принцип свободы воли всё ещё не отменён.

Однако исходя из все факторов наблудаемой истории, такая вероянность близка к нулу. Близка - но не равна.