Историк объяснил, как определение антисемитизма стало полем битвы идеологий

Американско-британский историк Марк Мазовер написал книгу «Антисемитизм. История одного слова», в которой исследовал современные значения термина и разногласия вокруг него. Журнал The New Yorker включил эту работу в список лучших книг 2025 года, а осенью она выходит в российском издательстве Corpus.

Forbes публикует отрывок из нее.

Мазовер отмечает парадокс: сегодня с антисемитизмом борются десятки стран, существуют специальные уполномоченные и комиссии, однако единого понимания термина нет как никогда. «В антисемитизме обвиняют кого угодно - от сторонников превосходства белой расы до Генерального секретаря ООН», - пишет он, подчеркивая, что книга не дает однозначных ответов, а лишь показывает политическую нагруженность семантики.

За последние 30-40 лет ученые пришли к выводу, что дать антисемитизму жесткое определение невозможно из-за его многогранности и изменчивости. Историк Дэвид Энгель и вовсе считает, что этот термин «на самом деле ничего не описывает», и предлагает свести его использование к минимуму или отказаться от него.

Мазовер не заходит так далеко, но признает, что опасения насчет путаницы оправданы, особенно в свете истории с определением Международного альянса в память о Холокосте (IHRA).

Появление этого определения автор связывает с началом 2000-х годов, когда израильские чиновники и американские еврейские организации обнаружили техническую проблему. Европейский центр мониторинга расизма и ксенофобии (EUMC) якобы скрыл отчет, потому что большинство антисемитских инцидентов в нем совершили молодые мусульмане.

Выяснилось, что сопоставлять данные из разных стран невозможно без единого понимания, какие действия считать антисемитскими. Ситуацию усложняло и то, что одни полицейские ведомства относили антисемитизм к расовым вопросам, а другие - к религиозным.

Дополнительным источником путаницы стала связь с политикой Израиля. Европейские борцы с антисемитизмом и их американские с израильскими коллеги разошлись во взглядах, стоит ли отделять политические мотивы от антиеврейских предрассудков.

Для решения проблемы привлекли эксперта Кеннета Стерна из Американского еврейского комитета, который разработал определение из двух предложений с пояснительными примерами. Изначально оно предназначалось для внутреннего пользования, но стало началом масштабной борьбы за международное признание принципов «нового антисемитизма».

Историк Дина Порат из Тель-Авива назвала выработку определения знаменательным достижением, но задалась вопросом: зачем оно вообще понадобилось, если предыдущие поколения прекрасно понимали суть проблемы и без него? Мазовер дает два ответа.

Первый - технический: развитие количественного мониторинга преступлений на почве ненависти потребовало четкой классификации. Второй - идеологический: «временно доминирующие группы» любят закреплять за словами определения, чтобы узаконить одни значения и запретить другие.

Послевоенные активисты обходились без жесткого определения, рассматривали антисемитизм в контексте и связывали его с психологией, расизмом, бедностью и образованием. Тогда уровень антисемитизма снизился.

Но к началу XXI века этот подход ушел в прошлое: движение против антисемитизма перестало быть частью борьбы с расизмом, отказалось от левых идей и тесно связалось с Израилем, который стремился закрепить центральную роль в делах мирового еврейства.

Новое понимание антисемитизма почти не повлияло на эффективность борьбы с ним. Часть примеров из определения, например отрицание Холокоста, не вызывала споров, а вот те, что касались Израиля, сразу породили вопросы.

В EUMC сначала смягчили формулировку Стерна, а затем и вовсе отошли от нее. Структуры ЕС относились к ней с большой осторожностью, а пришедшая на смену EUMC организация полностью от нее отказалась.

Однако авторы инициативы нашли другого «спонсора» - IHRA, который в 2016 году проголосовал за принятие формулировки. Мазовер сравнивает определение IHRA с версией Оксфордского словаря и находит первое «расплывчатым, повторяющимся и неполным».

Оно в три раза длиннее, но содержит меньше информации и больше неясностей. «Почему его восприняли всерьез - загадка», - пишет историк.

Основная нагрузка легла на иллюстративные примеры, которые лишь запутывают дело. Например, IHRA утверждает, что антисемитизмом может считаться применение к Израилю двойных стандартов.

Однако сегодня Израиль критикуют не вопреки политике других демократий, а потому, что его подход к военной оккупации и международному праву существенно от них отличается.

Политолог Питер Битти выделил четыре причины интереса к Израилю. Первая - собственно антисемитизм, стремление придраться к еврейскому государству именно потому, что оно еврейское.

Вторая - «третьемиризм», желание поддержать «слабый и незападный» народ против сильного западного. Третья - невежество, отсутствие знаний о других частях света.

Четвертая - особая политическая ответственность, например недовольство американского налогоплательщика военной поддержкой Израиля со стороны США. Последние три причины, подчеркивает Битти, не подразумевают антисемитизма сами по себе.