Россияне в Ереване продолжают бояться даже в эмиграции: личный опыт

К концу лета 2026 года началась третья волна релокации из России в Армению. Журналист Андрей Новашов, проживший в Ереване два с половиной года, поделился наблюдениями, которые накопились за это время.

Его текст, опубликованный «Новой газетой», описывает неочевидные и часто печальные стороны жизни политэмигрантов.

Автор признаётся, что цикл для него завершился 20 сентября на акции «Полдень за мирную Россию». Он вспоминает, как прилетел в Ереван 17 марта 2024 года и первым делом увидел огромную очередь на похожей предвыборной акции.

Ещё за несколько часов до этого он стоял в новосибирском аэропорту, опасаясь ареста после второго обыска и перспективы нового уголовного дела.

Тысячи свободных людей у избирательного участка стали для него разительным контрастом с российской реальностью, где он больше года носил электронный браслет ФСИН. Однако привыкание к свободе шло непросто.

В первую же ночь в Ереване Новашов проснулся от шума и несколько минут тревожно вслушивался, ожидая нового обыска.

При этом уже в первый день стало понятно, что политэмигрантам в Армении безопасно. Полицейский вежливо попросил его вернуться с газона на тротуар, когда автор фотографировал очередь.

Никаких угроз, автозаков или агрессии — всё было не так, как в России. Но ощущение полного исчезновения паранойи оказалось ошибочным.

Новашов приводит несколько примеров. В одном из ереванских киноклубов ведущий перед показом тщательно избегал фамилии Путина и запретных в России слов, выкручиваясь так, будто пародировал кремлёвский дискурс.

Позже на лекции социолога Маргариты Завадской, изучающей эмиграцию, пожилая пара попросила автора удалить снимки, на которые они случайно попали, хотя лекция не была митингом и не содержала лозунгов.

В 2025 году на российском митинге в Ереване парень с самым большим плакатом намеренно прятался от объектива независимого журналиста, хотя рядом стояли люди, похожие на сотрудников центра «Э». Новашов называет такое поведение когнитивными искажениями, возникшими после многолетней жизни в РФ.

Он задаётся вопросом: зачем эти люди вообще приходят на публичные акции, если боятся?

Автор предполагает, что все они могут время от времени возвращаться в Россию, и называет такую стратегию самой проигрышной. Он напоминает о десятках арестованных сразу после возвращения на родину.

По его мнению, гораздо безопаснее сидеть в России и не отсвечивать, но те, кто уже эмигрировал, могут найти в себе мужество избавиться от страха. «Не бояться — это тоже форма сопротивления», — пишет он.

Отдельный эпизод связан с поиском жилья. В августе 2026 года, когда в Ереван хлынули новые релоканты, опасающиеся мобилизации, Новашов попытался снять комнату.

Договорившись обо всём со старостой квартиры, он честно рассказал о своей политической позиции и судимости за слова. Староста, заявивший, что ему «политика пофиг», взял время подумать, а через сутки отказал, но почти сразу снова выставил комнату в аренду.

Автор делает вывод, что аполитичных релокантов, которые просто хотят выжить, во много раз больше, чем убеждённых противников режима.

Несколько печальных открытий связано и с самими ереванцами. Новашов описывает, как к нему на скамейке подсел незнакомый армянин и спросил: «Когда назад?» Этот вопрос показал, что собеседник не понимает разницы между туристом и политэмигрантом и не знает, что происходит в России.

Автор признаётся, что ему становится неуютно от того, насколько смутно многие в Армении представляют себе суть кремлёвской политики.

Хозяйка его квартиры однажды спросила: «А ты не под санкциями?» Из дальнейшего общения выяснилось, что она не видит разницы между подсанкционным олигархом и журналистом, объявленным «иноагентом». Для неё это всё «какие-то мутки русских».

При этом деньги, которые она получает за аренду, женщина отправляет в Москву, чтобы её друг выплачивал там ипотеку. Новашов с горечью замечает, что протестные россияне финансово помогают гражданам Армении, которые настроены пропутински и хотят жить в России.

Он также указывает, что в Армении невозможно полностью отстроиться от российского бюджета: около половины продуктов здесь российские, а целые секторы экономики контролируют олигархи, связанные с Кремлём. Многие армяне боятся говорить с независимыми журналистами, ссылаясь на запрет начальства или повторяя знакомую по российскому опыту фразу: «Кто я такой, чтобы с журналистом разговаривать».

Автор видит в этом постсоветскую привычку и показатель того, что далеко не все ощущают себя свободными гражданами.

Новашов подчёркивает, что его разочарования не отменяют ни армянского гостеприимства, ни того, что страна дала пристанище людям, которым на родине грозила смерть или тюрьма. Комьюнити протестных россиян в Ереване существует, и те, кто устал молчать, обязательно найдут здесь единомышленников.

Однако на недавнем «Полдне за мирную Россию» очередь на избирательный участок была уже не такой длинной, как два с половиной года назад.