Отец погибшего 7 октября солдата: «Я хочу знать, было ли сделано всё, чтобы защитить его самого»

Спустя три года после нападения ХАМАС на Израиль общество продолжает осмыслять масштаб трагедии, обрастая новыми фактами и политическими интерпретациями. Исторический контекст необходим, однако профессор истории, потерявший в тот день сына, настаивает на точности формулировок: нападение 7 октября было террористическим актом и стало самым смертоносным днем для евреев со времен Холокоста.

Убийство мирных жителей и захват заложников, по его мнению, остаются преступлениями вне зависимости от политических взглядов судящего.

Для стороннего наблюдателя эта дата рискует превратиться в очередной эпизод чужого конфликта. Автор вспоминает дискуссию в Лондоне, где собеседник назвал происходящее борьбой «жестоковыйных племен Востока».

Подобный взгляд позволяет дистанцироваться от чужой боли, однако вопрос, поставленный 7 октября, универсален: насколько надежны обещания безопасности и что происходит, когда институты, призванные защищать человека, не справляются со своей задачей.

7 октября 2023 года погиб его сын Юваль. Ему был 21 год, он служил в 77-м батальоне 7-й бронетанковой бригады, и до конца срочной службы оставались считаные дни.

Спустя три года отец по-прежнему с трудом говорит о нем в прошедшем времени. Грамматика требует того, с чем родитель не может согласиться: у Юваля были планы и целая жизнь впереди, которой теперь не будет.

В семьях, потерявших детей, само выражение «подвести итоги» звучит пугающе. Утрата не превращается в завершенный рассказ с выученным уроком, а проникает в повседневность: в разговоры, праздники и бытовые решения.

Человек может чувствовать вину за смех или хороший день, словно в эти минуты он отдаляется от погибшего. Для общества 7 октября становится историческим событием и предметом споров, но для родных это всегда конкретное имя, голос и несостоявшийся разговор.

Израиль и сегодня живет под реальными угрозами, поэтому все обстоятельства провала требуют серьезного и независимого расследования. Комиссия должна иметь доступ к документам и полномочия устанавливать персональную ответственность.

Обществу необходимо знать, какие предупреждения были получены, как оценивалась угроза, почему оказалась прорвана защита и как принимались решения в первые часы. Выводы обязаны стать фундаментом для изменений, способных предотвратить повторение катастрофы.

Мужество солдат и гражданских, сопротивлявшихся террористам, заслуживает благодарности, но именно их поступки делают расследование еще более настоятельным. Люди, спасавшие других в условиях, к которым государство оказалось не готово, и семьи погибших имеют право на правду.

При этом круг ответственности не замыкается на Израиле: международное сообщество должно честно изучить свою роль в усугублении конфликта, включая финансирование и вооружение террористических организаций.

Автор подчеркивает, что членство в ООН не гарантирует мирного характера политики. Иран годами поддерживал ХАМАС деньгами, оружием и подготовкой.

Международная ответственность требует конкретных действий против таких каналов. Проверки необходимы и самим учреждениям: в августе 2024 года ООН сообщила о возможном участии сотрудников БАПОР в нападении, что требует тщательного аудита механизмов найма и расходования средств.

Отдельного внимания заслуживает многолетняя политика в отношении палестинских беженцев, где правила БАПОР позволяют регистрировать потомков, увеличивая число зарегистрированных лиц. Необходимо выяснить, помогала ли созданная система обрести устойчивое будущее или консервировала зависимость от нерешенного конфликта.

Помощь должна открывать перспективу нормальной жизни, а не служить инструментом политического давления.

Из-за малых размеров страны и ограниченной стратегической глубины Израиль не может позволить себе уступок, создающих дополнительные угрозы существованию. Нельзя требовать от него риска, за который гражданам придется расплачиваться жизнью, пока международные посредники останутся лишь авторами очередных планов.

Израиль должен оставаться национальным государством еврейского народа, что особенно важно на фоне резкого роста антисемитской ненависти в диаспоре.

Отец погибшего солдата признает, что утрата не делает его политические суждения непогрешимыми и не освобождает от обязанности проверять факты. Однако он вправе требовать, чтобы человеческую цену решений воспринимали всерьез.

За выражениями «необходимые жертвы» стоят люди, чью жизнь уже не вернуть. Он не может быть равнодушен к боли палестинских семей, потерявших детей, но сочувствие не отменяет необходимости отличать террористов от гражданских лиц, оказавшихся в зоне конфликта.

Автор много размышляет об опыте Виктора Франкла, но не ищет смысла, который оправдал бы гибель Юваля. Ничто не станет равноценным ответом на смерть сына.

Остается вопрос о собственной жизни: что требуется от него теперь, когда у него есть семья, дети и дела, за которые он отвечает. Заботиться о них можно и тогда, когда боль никуда не ушла, а иногда доступный выбор совсем невелик: принять помощь, поговорить с близким или сделать одно нужное дело.

Память обретает содержание в том, как общество обращается с живыми: насколько честно разбирает ошибки и бережет людей, которым предстоит жить с последствиями решений. Церемонии и памятники важны, но ответственность продолжается и после памятных дней.

Ювалю навсегда останется 21 год, а его близкие продолжают жить и принимать решения. Отец хотел бы, чтобы память о жертвах 7 октября помогала всем жить с большей ответственностью перед будущим.