Владимир Максимов: российская политическая система превратилась в набор имитаций

Российская политическая система со стороны выглядит как стандартная демократия с парламентом, выборами, сменяемостью власти и независимыми судами. Однако при ближайшем рассмотрении почти всё это оказывается имитацией, маскирующей реальное положение дел, пишет обозреватель «Новой газеты» Владимир Максимов.

Федеральное собрание внешне сохраняет все положенные атрибуты: депутатов, фракции, комитеты, чтения законопроектов и голосования. Но по факту парламент не представляет разные группы граждан и не ищет баланс интересов в спорах.

Он не возражает исполнительной власти, не критикует правительство и не требует отставок министров.

За 25-35 лет ситуация изменилась кардинально. Те, кто постарше, ещё помнят реальные дискуссии в Думе, а молодое поколение застало лишь единогласное одобрение любых инициатив президента и кабинета министров.

Законопроекты от всех фракций принимают за день во втором и третьем чтениях под аплодисменты, демонстрируя нерушимое единство вокруг главы государства.

Предложения о преодолении президентского вето или отставке членов правительства стали ненаучной фантастикой. Само вето не применяется, поскольку все решения заранее согласовывают с администрацией президента.

Если она хотя бы немного хмурит лоб, у инициативы нет шансов. Такой парламент, по мнению автора, мало чем отличается от штемпеля, который ставит отметку «узаконено» на бумагах исполнительной власти, даже если те вредны для граждан.

Выборы тоже лишь внешне напоминают демократическую процедуру. Кандидатов регистрируют, проводят жеребьёвки, печатают бюллетени и организуют дебаты.

Но на деле согласованных лиц допускают, а несогласованных отсекают. Провластные партии получают режим наибольшего благоприятствования, оппозиционные сталкиваются с хроническими проблемами.

Независимых наблюдателей выгоняют с участков, а в протоколах творятся чудеса с нужными результатами.

Механизм формирования власти по воле граждан превратился в механизм её сохранения. Россиянам оставили право выбирать лишь между разными филиалами одной и той же партии.

Политическая конкуренция выхолощена: парламентские фракции всё меньше отличимы друг от друга и в голосованиях, и в публичных заявлениях, а после выборов они дружно собираются у президента.

Суды сохраняют все стадии состязательного процесса: выслушивают стороны, исследуют материалы, проводят прения и предоставляют последнее слово. Но по политическим и многим другим делам правосудие не осуществляется.

Аргументы адвокатов, свидетелей и экспертов не влияют на заранее предопределённый результат. Позицию обвинения переписывают в приговор как законную и обоснованную, а к доводам защиты всегда относятся критически.

Задача инстанций, по оценке Максимова, сводится не к установлению истины, а к наказанию гражданина или организации за политическую и гражданскую позицию. Неправовой результат облекают в форму судебного решения, не имеющего с правосудием ничего общего, кроме реквизитов.

Федерализм присутствует лишь в конституционной теории. На практике кандидатуры губернаторов согласовывают с центром, главы регионов докладывают президенту об обстановке и получают указания как подчинённые.

Президент в любой момент может уволить их за утрату доверия. Назначенные исполняющие обязанности затем формально проходят через выборы, которые ещё никто из них не проиграл.

Выстроенная вертикаль ставит регионы в полную экономическую и политическую зависимость от федеральной власти. Сверху вниз спускают не полномочия и ресурсы, а команды и требования доложить об исполнении.

Несогласных ждут проверки и уголовное преследование. При этом особо доверенным лицам, по сути, позволяют держать собственные армии.

Для губернатора мнение Москвы оказывается куда важнее оценки жителей.

Правовое государство тоже существует скорее в теории. Верховенство закона и равенство перед ним соблюдаются далеко не всегда.

Что позволено облечённым властью или богатством, не позволено остальным. Множество законов не гарантирует права граждан, а затрудняет их реализацию.

Само право во многом заменено имитацией, из-за чего невозможно предсказать последствия своих действий и выстроить законопослушное поведение.

Местное самоуправление с его советами, депутатами и главами администраций включили в единую систему публичной власти. Принятые в последние годы законы превратили МСУ в нижний уровень государственной вертикали, подчинённый вышестоящим административно и финансово.

Отказ от прямых выборов мэров и ликвидация самоуправления в небольших поселениях ещё больше отдаляют систему от населения. Зависимость глав администраций от губернаторов расставляет приоритеты точно так же, как у самих губернаторов в отношениях с центром.

Реальное содержание сохраняют лишь независимые институты, которые постоянно преследуются: адвокатура, сопротивляющаяся неправосудным решениям, неконтролируемые государством НКО и общественные движения, а также партии, артикулирующие отличную от официальной точку зрения. Всё это, по мнению автора, всё больше напоминает СССР с его принципом беспрекословного подчинения низших звеньев высшим и отсутствием обратной связи власти с населением.

Максимов проводит прямую аналогию с советским периодом. Конституция 1977 года тоже была написана хорошо и правильно, в ней говорилось о демократии и законности, но с прилагательным «социалистическая», полностью менявшим суть.

Если заменить его на слово «суверенная», сходство с нынешней системой станет очень близким. Автор напоминает, что предыдущий эксперимент длился 70 лет, однако спустя век события развиваются с совершенно другими скоростями.