Россияне массово перестали ходить в храмы: службы посещает лишь 1% населения

Православные храмы в России стремительно пустеют, и это видно невооружённым глазом.

Телеканал «Союз», принадлежащий Екатеринбургской епархии, ежедневно транслирует литургии из разных городов, и почти все они демонстрируют одну и ту же картину: на службе присутствуют лишь несколько человек.

Даже на патриарших богослужениях в храме Христа Спасителя, если это не Рождество или Пасха, небольшие группы мирян теряются в огромном пространстве собора.

Это выглядит парадоксально на фоне государственной риторики о России как об оплоте православной духовности.

В атеистическом СССР действующие церкви были переполнены, а в современной стране, провозгласившей себя хранительницей традиционных ценностей, храмы выглядят невостребованными.

Официальная социология подтверждает эти наблюдения. По данным февральского опроса, доля россиян, которые вообще не посещают церковные службы, впервые с 1990-х годов превысила половину и достигла 55%.

Для сравнения, в июне прошлого года этот показатель составлял 44%. Относительно воцерковленными, то есть посещающими храм хотя бы раз в месяц, можно считать лишь 16% опрошенных.

Особенно заметен отток среди молодёжи. Среди россиян до 25 лет доля тех, кто никогда не заходит в храм, достигла 68%, а среди учащихся - и вовсе 71%.

При этом к православию себя относят 73% жителей страны, однако эта идентификация давно стала скорее этнокультурной, чем религиозной, и зачастую не подразумевает даже веры в Бога.

Более точную картину дают замеры МВД на главные праздники.

В 2024, на пике патриотической мобилизации вокруг "спецоперации", рождественские службы посетило около 1,4 млн человек - примерно один процент населения.

Пасхальная статистика выглядит лучше лишь за счёт изменения методики подсчёта: по настоянию патриарха Кирилла теперь учитывают и тех, кто просто пришёл освятить куличи и яйца.

В 2023 году таких набралось около 2,8 млн.

Исследовательская служба «Среда», близкая к РПЦ, признаёт: лишь 5% россиян, называющих себя православными, считают важной для себя духовную и мистическую жизнь в церкви.

Отток прихожан усилился в годы патриаршества Кирилла. Поначалу с этим пытались бороться с помощью фотошопа: пресс-служба патриарха «приклеивала» недостающих людей на снимки для сайта патриархии.

Эту практику в церковных кругах иронично прозвали «копипаствой», но от неё быстро отказались - она лишь вредила репутации.

Патриарх Алексий II ещё в 2004 признавал, что «народ из церкви уходит», и называл одной из главных причин корыстолюбие священников.

Срастание церковной корпорации с властью и крупным бизнесом привело к тому, что она всё меньше зависит от пожертвований рядовых прихожан и всё глубже интегрируется в бюджеты разных уровней.

При крупных соборах и монастырях созданы попечительские советы, где чиновники и бизнесмены делают взносы в обмен на гарантии относительной неприкосновенности.

Свой вклад в опустение храмов внесла и пандемия ковида. Сначала патриарх и представители РПЦ активно агитировали против посещения церквей, а затем вирус выкосил наиболее консервативных клириков и прихожан, которые демонстрировали силу веры отказом от антивирусных мер.

Жертвами стали несколько архиереев, сотни священников и десятки тысяч мирян, составлявших старый приходской актив.

Однако главным фактором оттока стало циничное использование церкви для пропаганды государственной идеологии. Нарастающее в обществе недовольство РПЦ сдерживается репрессивными практиками, в том числе более активным применением статьи 148 УК РФ об оскорблении чувств верующих.

Её применяют часто и по всё более ничтожным поводам. Например, на Пасху задержали сотрудницу московского бара Ксению Белоусову, сделавшую «кальян на куличе».

Несмотря на публичное раскаяние, её приговорили к трём годам колонии (но освободили от реального срока в апелляции).

Недавно дело возбудили против омского художника Никиты Позднякова, на картине которого полицейский изображён в образе Христа с нимбом.

Милитарная пропаганда с церковного амвона в сопровождении репрессий против несогласных создаёт впечатление идеологического диктата, от которого хочется спрятаться.

С этим совпала и смена поколений: ресурс постсоветских неофитов из 1990-х иссяк, а новое поколение новообращённых на смену им не пришло.

Неофитство 90-х было во многом ситуативным и оппортунистическим. Как писал философ Александр Зиновьев, убеждённые атеисты из партийного аппарата молниеносно превратились в столь же убеждённых верующих и внесли лепту в церковное строительство с тем же энтузиазмом, с каким их предшественники разрушали храмы.

Для многих пришедших в церковь такая убеждённость не шла дальше стремления идти в ногу с властью.

Академик Жан Тощенко разделяет постсоветских новообращённых на пять категорий: обычные чиновники-карьеристы, имитаторы-лицемеры, «православные атеисты», парадоксально сочетающие старую и новую идентичности, профессиональные «адвокаты» РПЦ и радикалы-экстремисты.

Последние довольно быстро разочаровались в руководстве РПЦ и пополнили ряды альтернативных православных юрисдикций, «царебожников» и «антиваксеров», составляющих глухую оппозицию внутри церкви.

На место христианства в России пришла «гражданская» религия, постепенно ставшая «политической». Она сама провозглашает себя первоисточником истины и даёт санкции институтам, в том числе церкви.

Высказывания президента цитируются с амвонов без тени сомнения, а патриарх заявляет, что власть Путина должна продлиться до конца времён.

При этом процессы оттока прихожан из традиционных церквей и наступления эпохи индивидуальных духовных конструкторов идут синхронно и в России, и на Западе.

Около 20 лет назад в западном религиоведении появился термин «новый атеизм» - секулярный ответ на вызовы религиозного фундаментализма. В отличие от классического воинствующего атеизма, он выступает против тоталитаризма с либеральных позиций и вступает в диалог с разумными формами религиозности.

Параллельно складывается и «новая религиозность», которую называют постсекулярной.

Её адептам тесно в рамках традиционных религий, они собирают персональные духовные конструкторы из элементов разных традиций. Питательную среду для этого подготовил экуменизм, а затем и суперэкуменизм, признающий все религии разными путями к одному Высшему началу.

В конкретных условиях России новый атеизм выступает как одна из немногих дозволенных форм легального протеста, хоть и ограниченного приватным пространством.

Чаще всего это социальная позиция и индикатор групповой идентичности, а не плод серьёзного мировоззренческого выбора. Для многих путь к изучению религиозной традиции перекрыла сама РПЦ, а в условиях фактического запрета свободной конкуренции идей едва ли можно говорить об ответственном мировоззренческом выборе.