Цифровые гиганты превращаются в феодалов, безразличных к реальному миру

Преподаватель философии и политологии из Университета Салерно Массимо Де Каролис опасается, что мир движется к новому средневековью. Публичная власть может срастись с крупнейшим частным капиталом настолько, что вернутся крайнее неравенство и деспотизм.

По мнению Де Каролиса, рефеодализация возможна не из-за отката назад, а потому что феодальные черты всегда были присущи современным институтам. Его книга «Рефеодализация. Изменения, подрывающие основы западных демократий» выходит в октябре в издательстве Ad Marginem.

Forbes публикует отрывок из неё.

Финансиализация и цифровизация экономики запустили мощный сдвиг. Каждая компания стремится сделать свою деятельность как можно менее материальной и передать производственные процессы, включая управление персоналом, зависимым фирмам.

С 1980-х крупные корпорации по примеру Nike превращаются в «пучки контрактов» (Nexus of Contracts), где стоимость акций привязана к контролю над брендом, патентами и стратегиями.

Управление трудовыми ресурсами систематически передаётся корпорациям по подбору персонала, которые ничего не производят, а лишь поставляют внешнюю рабочую силу. Головная компания снижает издержки и зарплаты, перекладывая ответственность и налоги по цепочке на фирмы с непрозрачной структурой, часто действующие на грани законности в странах со слабой защитой прав работников.

Цифровые платформы сделали эту проблему ещё заметнее. Для работы автоматизированных систем потребовалась целая армия временных и плохо оплачиваемых сотрудников - от курьеров до «сотрудников-призраков», получающих деньги за каждый клик.

Платформы пользуются статусом нематериальных посредников, чтобы обходить правила. Uber утверждает, что не предоставляет услуги такси, Airbnb - что не занимается гостиничным бизнесом, а Facebook (принадлежит Meta, признанной в России экстремистской и запрещённой) - что не подпадает под законы о прессе, хотя для миллионов пользователей стал основным источником информации.

Нематериальный статус позволяет «привратникам» не соблюдать правила, установленные властями, и избегать процедур оценки. Трансграничный характер денежных потоков и внимания даёт корпорациям огромное преимущество перед политической системой, жёстко привязанной к границам национальных государств.

Это преимущество закрепляется поддержкой инвесторов и пользователей, которые отстаивают интересы корпораций даже вопреки позиции собственных правительств и профсоюзов.

Разрушительное воздействие таких договоров затрагивает все сферы жизни. Airbnb превратила массовый туризм в свою вотчину, что привело к деградации общественной жизни в Барселоне, Амстердаме и Венеции.

Местным жителям всё труднее найти доступное жильё и просто ходить по улицам из-за толп туристов. Платформа перекладывает издержки на городские власти, но её безраздельно поддерживают туристы и владельцы недвижимости.

Стратегия Uber по сокращению затрат пользуется поддержкой не только пользователей, но и многих водителей, надеющихся получить минимальное преимущество перед обычными таксистами, хотя сами становятся первыми жертвами системы. Этот парадокс ярче всего проявляется в привязанности подростков к соцсетям, которые отнимают чувство реальности и подрывают эмоциональную стабильность.

Определяющая черта во всех этих случаях - подчёркнутое безразличие к реальному миру. Ему открыто предпочитают искусственную экосистему, ключ от которой находится у «привратника».

Это не расстройство мышления, а системное последствие рефеодализации рынка. Власть и лояльность соединяются через стремление «привратников» щедро дарить деньги и внимание, а реальный мир служит лишь топливом, которое можно сжигать дотла.

Показателен случай компании «Проспера Гондурас» (Próspera Honduras). Правительство Гондураса передало ей в управление «зону занятости и экономического развития» (Zede) на острове Роатан.

В 2021 году компания, зарегистрированная в Делавэре и поддержанная идеологами неолиберализма и миллиардерами вроде Питера Тиля, приступила к работам. В пределах этой зоны суверенитет страны фактически приостанавливался, а компания получала право на почти неограниченное частное управление территорией.

Однако меньше чем через год правительство, подписавшее соглашение после госпереворота 2009 года, ушло в отставку по итогам свободных выборов. Новый демократический кабинет отменил закон о Zede при полном общественном одобрении.

«Проспера» потребовала от Гондураса компенсацию в $10,7 млрд, сославшись на механизм урегулирования споров между инвесторами и государствами (ISDS). Этот механизм позволяет иностранным инвесторам оспаривать решения правительств в сферах здравоохранения, трудовых отношений и экологии, если те наносят ущерб их частным интересам.

Этот незавершённый спор иллюстрирует основные черты рефеодализации. Каждый инвестор располагает всеми правами гражданина, а реальная территория и люди на ней - лишь ресурсы для использования в интересах компании и акционеров.

Похожая логика работает с любыми финансовыми инвестициями: пенсионный фонд работников автопрома может поддерживать сокращение персонала в этом секторе, а обеспокоенные экологией граждане - вкладывать миллиарды в горнодобывающие производства.

Договор об аффилиации основан на неумолимой логике: ценность имеет только то, что попадает в сферу его действия, а внешний мир по определению ценности не имеет. Если обещания выполняются, внешний мир может рушиться сколько угодно.

И он действительно рушится к выгоде нематериальных корпораций, обещающих партнёрам спасение в «офшоре».

Нэнси Фрэзер в недавнем труде описала капитализм как каннибалистический в трёх смыслах. Господствующий класс пожирает ресурсы остальных, экономика уничтожает внеэкономические сферы вроде экологии и социальных связей, а сам капитализм пожирает себя, уничтожая условия собственного существования.

Де Каролис задаётся вопросом, почему этот разрушительный потенциал проявился именно сейчас, когда исчезли механизмы уравновешивания, определявшие развитие обществ до 1980-х.

Изначально владельцы сбережений и потребители оставались в стороне от циркуляции капиталов. Они стремились вкладывать средства в саму жизнь, а не заниматься бесконечным накоплением, и могли служить беспристрастным критерием истины для участников рынка.

Либеральные теоретики со времён Адама Смита настаивали, что на свободном рынке компания может обогатиться, лишь убедив граждан в способности улучшить их жизнь. Но рефеодализация радикально изменила соотношение между жизнью и рынком, превратив независимых наблюдателей в вассалов цифровых и финансовых «привратников».