Российский контрактник рассказал, как его обманом отправили в штурмовой отряд под Бахмут

Бывший контрактник рассказал «Новой газете», как военкомат завербовал его обещаниями штабной работы, а через месяц он уже вытаскивал раненых из-под обстрелов в Бахмуте.

Мужчина попросил не называть его имени и позывного: он боится новых уголовных дел и хочет просто спокойно жить.

В июле 2023 ему был 21 год.

Срочную службу он не проходил из-за плоскостопия, но военный билет имел. В военкомат его вызвали для подтверждения данных и медкомиссии, а вместо этого начали вербовать. Ему говорили, что как юрист по образованию он будет работать в тылу, перебирать бумаги в штабе, и что выбора у него всё равно нет: не подпишет контракт - мобилизуют.

После медкомиссии его отправили на сборный пункт в Краснодар. Там дали бумаги и сказали: «Подпиши здесь и здесь».

Это оказался контракт, который, как уверяли, продлится не больше года. На деле всё вышло иначе.

Через неделю ему позвонили и велели прибывать. Его распределили на тренировочную базу в горах, где рядом с корпусами стояли палатки. Над ними висели флаги, которые убирали перед приездом проверяющих. Курс молодого бойца вели «вагнеры».

Инструкторы сразу предупредили: «Хотите выжить - впитывайте всё, как губка».

Уже в первый день он понял, что никакой штабной работы не будет. На вопросы о том, куда их готовят, офицер ответил прямо: «Поздравляю, вас везут в штурма».

На возражения про контракт на год последовал ответ: «Никакого года, сколько надо - столько и будете».

У мужчины началась паника, он стал задыхаться - на нервной почве обострилась астма.

Он пытался уволиться по здоровью, но не получилось.

Тогда написал рапорт по семейным обстоятельствам: у него умерла мать, отец отказался, а единственная родственница - 85-летняя бабушка-опекун, за которой нужен уход.

Командир подписал рапорт, но решение так и не пришло.

После двухнедельного обучения его убедили написать заявление о переводе в мотострелковый полк. В части оказалось столько людей, что спали на полу в коридорах, на вещмешках. На просьбы о переводе отвечали отказом. Старшие шутили про Бахмут, но в это не верилось.

В конце июля, в день его рождения, разрешили увольнение, но жена приехать не смогла.

Вечером, когда он вернулся, всех подняли по тревоге. Их посадили в бронированный автобус без окон, выдали бронежилеты, каски и автоматы; привезли в Бахмут.

Его определили в эвакуационную роту - вытаскивать раненых с поля боя. Жили в заброшенном доме, ночами ходили на задания: одну ночь работали, две отдыхали. Группа из пяти человек с носилками забирала раненых, которые могли доползти до лесополосы, и тащила их на нейтральную полосу, откуда их забирали машины.

Рук не хватало, многие умирали, не дождавшись помощи. Сам он мало что помнит от этих выходов: адреналин от ползания под дронами стирал воспоминания.

Группу тоже выбивало: снаряды попадали то в тело, которое тащили, то в того, кто тащил. Ему везло.

Раненых привозили в подвалы Бахмута. Некоторых откачивали, но даже выжившие после ампутаций умирали через несколько часов. Он вспоминает, как перед ним перевернули одного раненого: у того не было глаз, вместо них кровь. Это снится ему до сих пор.

Однажды по их дому начали бить с дронов. Группа спряталась в подвальный ангар с крышей, которую пробил фосфорный снаряд.

Дым светился зеленым, стоял вонючий чесночный запах. Все надышались фосфором и обожгли легкие.

С этого начались его самые серьезные проблемы с дыханием.